Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Во взгляде у Никифорова мелькнула растерянность, которая тут же сменилась решимостью. Он выпрямился, твёрдо посмотрел на меня.

— А знаете что, мне плевать, — заявил он. — Я ворую лекарства из больницы. Да, Саня, я и тебе предлагал эту схему. С тобой это было бы законнее.

Помню, он предлагал списывать наркотические обезболивающие в качестве паллиативной помощи и перепродавать их. Тогда я пригрозил ему, что всё расскажу начальству. И он тут же заявил, что просто пошутил.

— Как ты это проворачиваешь и при чём тут я? — спросил я.

— Это… Там нужен терапевт. И мы пишем тебя, — выпалил Тоха. — То есть я уже перестал. Как бы Максим Игоревич теперь. Но он продолжает вписывать тебя. И заставляет меня это и дальше делать!

— Какой же ты урод! — процедил Максим Игоревич.

Итак, они воруют из больницы препараты и, видимо, перепродают их. И всё это дело как-то подписывают моей фамилией без моего ведома. Горшков явно просто потом хотел ещё и меня подставить дополнительно. Вишенка на торте — увольнение Агапова. Вот гад!

Повезло, что хоть у одного из этой парочки всё-таки нашлась совесть и он рассказал. А ведь не проходи я мимо ординаторской, так бы и жил в неведении.

— Значит, вы организовали эту схему? — серьёзно спросил я у реаниматолога.

Тот скрестил руки перед грудью.

— Я ничего не организовывал, — отчеканил он. — Этот недоразвитый всё выдумал. Сам решил наворовать, сам решил продавать.

— Ты врёшь! — воскликнул Никифоров и повернулся ко мне. — Саня, честное слово, это он! Я правда хотел уже перестать, ты оказался… нормальным. Но он сказал, что тогда всё станет известно начальству.

— Ведь ты редкостный идиот, — хмыкнул Горшков. — Всю грязную работу выполнял ты. Воровал ты. В журналах писал ты. Подписи везде твои. А я чистенький, моё имя нигде не мелькает.

Никифоров побледнел. Я же стоял и думал, сколько же, интересно, ещё в нашей больнице разных коррупционных схем. И это маленькая больница Аткарска! А что же творится в больницах крупных городов этого мира!

— Ты же говорил мне… — начал было Тоха.

— Ничего я не говорил, — отрезал Горшков. — Ты вляпался в дерьмо по самые уши, хирург.

Я смотрел на них, обдумывая ситуацию. Верил я Никифорову. Сам он бы до таких схем не додумался, значит, его втянул Горшков. Который мечтал о безбедной жизни, работая в клинике моего дяди, а в итоге оказался в Аткарске.

Но Горшков ошибается, думая, что он всё продумал.

— Максим Игоревич, — протянул я. — И вы правда думаете, что нет доказательств вашей причастности?

Горшков самоуверенно усмехнулся.

— Абсолютно, — заявил он. — Я чист, все следы ведут к этому полудурку.

— Но ведь сбываете препараты уже вы, — заметил я. — Насколько я понял, Антон отвечает только за их кражу. Потом они полностью в вашем распоряжении.

Реаниматолог напрягся.

— И что? — спросил он.

— Город у нас маленький, — заметил я. — И в ваших контактах наверняка найдутся покупатели. Переписки. Звонки. Да и сами они легко сдадут поставщика, если полиция прижмёт. А в полиции у меня есть пара хороших знакомых.

Вообще-то один, но не будем сейчас об этом.

— Полиции нет до этого дела! — воскликнул Горшков.

— Вообще-то есть, — ответил я. — У них имеются планы на раскрытие преступлений такого типа. И тут я преподношу им раскрытое дело на блюдечке. Так что они с радостью меня послушают и запросят список звонков у вашего оператора. Да, вы можете сесть оба. Только вы будете сидеть куда дольше Никифорова.

Максим Игоревич сжал кулаки и замолчал.

— В общем, или вы завтра же обо всём рассказываете Савчук и она решает, что с вами делать, — сказал я. — Или я всё расскажу полиции. Решайте сами.

Жаль Елизавету Михайловну, на неё сваливается слишком многое. Однако надо решать подобные проблемы. Из-за этого реаниматолога по-настоящему нуждающимся могло не хватать препаратов!

Горшков смотрел на меня с ненавистью.

— Вы… — начал он.

— Я что? — спокойно спросил я. — Предлагаю вам спасти свою шкуру. Или вы хотите, чтобы полиция всё раскопала сама? Тогда вам светит реальный срок. Лет пять-семь. Выбирайте.

Он сжал кулаки сильнее, до побелевших костяшек. Сделал шаг ко мне.

— Как же ты меня достал! — прорычал он. — Просто точная копия своего дяди.

— Да я к вам тоже любви не питаю, — парировал я. — Ещё раз повторяю, выбирайте. Или вы сами идёте к Савчук, или я сам иду в полицию.

Этого варианта я хотел избежать, потому что закончится он плохо. Однако если Максим Игоревич будет упрямиться, тогда придётся.

— Вам понятно? — с нажимом спросил я.

— Понятно, — процедил тот. — Понятно.

Он развернулся и вышел из ординаторской. Что ж, посмотрим, сдержит ли он своё слово. Если нет — придётся действовать жёстко. Я эту подставу просто так не оставлю.

Развернулся к Никифорову. Тот стоял весь бледный от страха.

— Как давно вы этим промышляете? — спросил я.

— Пару месяцев. Я сначала тебе напрямую предложил. А потом он предложил по-другому, — ответил Тоха. — Сань, я…

— Почему я? — спросил я.

Никифоров опустил взгляд вниз.

— Максим Игоревич предложил, — ответил он. — Я изначально на тебя очень злился. Ты резко изменился тогда, стал правильным, принципиальным, уверенным в себе. Казалось, что всё у тебя получается. На твоём фоне я был жалким. И он предложил это сделать, я согласился, не думая. А потом ты стал всё больше мне помогать. Мне каждый раз было стыдно, но Горшков говорил, что если что — я пойду ко дну один.

Он по-прежнему избегал смотреть мне в глаза. Ещё бы, представляю, как ему стыдно.

— Горшков почти наверняка завтра же всё расскажет Савчук, — сказал я. — Но тебе нужно сделать то же самое. Иначе он всё равно заляпает тебя грязью сильнее, чем было на самом деле.

— Я и так собирался, — кивнул Тоха. — Не хотел этого больше, правда. И сам желал всё рассказать, не по-людски мы поступали…

Мы немного помолчали. Ну, хотя бы радует, что Никифоров смог сделать выводы из произошедшего.

— А что меня ждёт? — спросил он.

Хороший вопрос. Я и сам не знал, как решит эту ситуацию Савчук. По-хорошему — уголовное дело, увольнение, разбирательство. Но учитывая вечный дефицит кадров — даже не знаю.

— Не могу сказать, — ответил я. — В любом случае надо было думать головой.

Я собрался уходить, но Никифоров меня остановил.

— Сань, прости меня! — воскликнул он. — За всё! Я знаю, что вёл себя отвратительно. Использовал тебя в поездках в Саратов. Предлагал тебе эту схему. Был плохим человеком. Плохим врачом. Плохим другом.

Я посмотрел на него. Он стоял, опустив голову,