Фантастика 2026-158 - Максим Арх

был так благосклонен к нему, что пожаловал его орденом Святой Анны с девизом: «Любящим правду, благочестие и верность». С мужем она крайне резко объяснилась, заявив тому, что раз он не может обеспечить семью, то это сделает она. Государь повелел издать все произведения поэта в количестве достаточном для всех учебных заведений Империи и авансом заплатил за это огромную для сочинителя сумму в сто тысяч рублей серебром. Она сама полностью расплатились с долгами, далее денежные дела семьи вела одна. Ей в свете откровенно завидовали и злословили. Фактически с мужем они уже жили порознь, прошла любовь, но пришли деньги и милые драгоценные безделушки, полученные в подарок. От ее спокойного расчетливого предательства муж душевно сломался, он больше ничего не мог сочинять и стал выпивать, о нем в свете уже безразлично упоминали: «Подавал такие надежды и спился …», говорили и другое еще более злое и ядовитое, но ей это было совершенно безразлично. Дом в образцовом порядке содержала вышколенная прислуга, детьми занимался гувернер. Старые друзья отвернулись, но появились нужные связи, а еще перед ней заискивали, просили протекции. Ее женская слава, слава Звезды Северной Пальмиры, как ее стали называть льстецы, легко затмила былую славу поэта. О том, что полиция нашла мертвым пьяного замерзшего в сугробе мужа, ей сказали только через неделю после его смерти, пока опознали, пока нашли удобное для нее время и сообщили печальное известие. На отпевании, она в эффектном черном траурном платье для приличия чуть всплакнула, а мужа в его последний путь отвез Тургенев. А потом вдова …

- Не хочу, не буду, - опять закричала Наташа, - это не я, да и муж мой таким никогда не будет,

- На тебя не угодишь, - заблестев как иней на морозе насмешливо заявила Госпожа Смерть,

- А с Судьбой договориться никак? – безнадежно спросила Наташа,

- А это она тебе такие варианты предложила, - серьезно ответила Госпожа Смерть, - их три, ты теперь все их знаешь, выбирай любой!

Почудилось, в девятнадцатом веке решила Наташа Пушкина, никого не увидев и более ничего не услышав. Она вышла из детской комнаты и пошла в кабинет писать письмо мужу. Потом встав на колени молилась перед иконой Богоматери, просила защитить ее семью, а через открытые окна в кабинет доносился веселый смех сестры и играющих с ней детей.

- А тут в Лукоморье в третьем тысячелетии, что нас ждет? – нервно спросила Наташа,

- Предсказания не моё дело, - сухо сказала Госпожа Смерть, - Интересно? Можешь обратиться к гадалкам,

- Почему ты сейчас выбрала личину Вяземской, - поинтересовалась Наташка, рассматривая стоявшую напротив Вяземскую младшую в одноразовом балахоне медицинского халата.

- Она меня забавляет, - холодно улыбнулась Госпожа Смерть, - к тому же она опять на грани, уже держит меня за руку, у нее снова гормональный взрыв и вызванная им истерика. Можешь опять ее спасти, я не возражаю,

-Почему ты никогда раньше не говорила со мной? – устало спросила Наташа,

Госпожа Смерть смотрела на нервно уставшую женщину и видела, что она тревожится, не за себя, а за еще не рождённого ребенка, за мужа, больше в этом мире у нее близких не было.

- Прости Наташа, - глухо сказала Госпожа Смерть, - что ты стала Натальей Николаевной Пушкиной, там в девятнадцатом веке она тоже молила о другой судьбе для мужа и детей и Госпожа Судьба распорядилась привести ее к тебе.

- Прости Наташа, - смущенно как маленькая девочка, повторила Вяземская младшая, - Не буду я к Александру Сергеевичу лезть. Ты права глупо это и не пара мы, а ради женского удовольствия власть свою показать, губить его не хочу. Сама не знаю, что на меня нашло,

- Это гормональный шторм, - сухо объяснила Наталья Николаевна, - в твоем возрасте самое обычное дело, ты просто не смогла сразу с ним справится. И мало кто может.

- А попробовать, справится? – смущенно спросила Маша,

- До начала двадцатого века в России, среди податных сословий, белого духовенства[54] и части дворянства с этой проблемой легко справлялись, - грустно улыбнулась Наташа, - девушка вошла в возраст достаточный для родов, а парень для оплодотворения, их по сговору родителей женили, а там беременность, изнурительный труд, роды, выхаживание грудничка и по новому кругу, а еще голод и частая смерть детей, тут не до гормональных заскоков, а хоть бы поесть досыта и чуток передохнуть. Тридцать лет и женщина уже почти старуха, многие болели неврозами, тогда среди крестьян это называли: Кликушество[55]. Твари! – вскрикнув разозлилась Наташа, - Доведут женщину до нервного и физического истощения, а когда она заболела и стала истерить, а на нее клеймо: «одержимая дьяволом» и «лечили» обливанием ледяной «святой» водой, пороли кнутом, читали молитвы, а ей всего то бедняжке надо было хоть недельку ото всех отдохнуть, да покушать досыта. Так нет, баба должна рожать и работать, а не может так доводят ее до погоста. Слава богу в двадцатом веке от этого постепенно отошли, – успокоилась Наташа,- А сейчас возрастная социализация девушки и юноши в обществе сильно отстает от их физиологического развития, биологически они готовы к продолжению рода, а социально нет, возможности вести полноценную сексуальную жизнь и связанную с этим ответственность у них нет. Вот их и штормит гормонально и как следствие психологически.

- Может мне самца себе завести, - осторожно стала советоваться Маша, - для удовольствия и для сброса сексуальной энергии, ну чтобы не штормило.

- Как сбрасывать сексуальное напряжение, ты сама прекрасно знаешь и регулярно это делаешь, - пожала плечами Наташа, а Маша чуть покраснела, - ничего постыдного в этом нет, все девушки и юноши это делают, но и бравировать, выставляя это на показ не стоит. Есть вещи, о которых возможно говорить только в случае болезни и желательно с грамотным врачом. А насчет самца, решай сама, я тебе тут не советчик. У каждого в этом деле свой опыт должен быть.

- А у тебя как было? – смущенно спросила Маша и быстро, - Если это тяжело вспоминать, то не говори,

- Вот тебя не спросила, что мне говорить, а что нет, - проворчала Наташа, - У меня было, почти как у всех, в современной норме, так сказать. В восемнадцать ради любопытства, и чтобы не быть «белой вороной» среди студенток медиков, распрощалась с девичеством, ничего особенного не почувствовала,