Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Приехав с детьми в поместье к брату, Наташа с грустью осматривала родные по детским воспоминаниям места, родные для нее, а для ее детей уже чужие, их дом был там в Санкт-Петербурге. Потом она с детьми съездила к матери в поместье Ярополец, показала ей внучку и внука, была с мамой выдержана, спокойна, доброжелательна, детей попросила быть почтительными с бабушкой. Наталья Ивановна как это свойственно всем нервическим натурам, расчувствовалась и написала зятю слова благодарности за дочь и внуков. Постоянно повторяясь каждый день жаловалась Наташе на своих неблагодарных, кроме нее Наташи, детей. Плакала. А Наташа с печалью смотрела на свою постаревшую маму, маму которую она все же любила, маму которую сломала Госпожа Жизнь и ставшую от душевной слабости злоупотреблять крепким напитками и по слухам жить с управляющим поместьем, которой ее бессовестно обманывал и как управляющий, и как любовник. Наташа смотрела на свою маму и понимала, что ее сестрам помочь некому, что они обречены жить в бедности и засохнуть в поместье, которое в любой момент могли отнять кредиторы за долги.

Вернувшись в Полотняный завод, глядя на скромно одетых, одиноких грустных сестер она всем своим существом почувствовала кровную связь с ними и поняла, что испытывал муж, когда помогал в ущерб своей жене и детям, своему брату и родителям. Поняла и мысленно попросила у него прощение за то неудовольствие которое ему показывала, когда узнавала, о той помощи которую он оказывал своим близким, в то время, когда ей был так необходим новый наряд на бал. Она написала мужу письмо с просьбой, разрешить сестрам жить у них в Санкт – Петербурге. Она написала письмо своей тете Екатерине Ивановне Загряжской с просьбой посодействовать назначению сестер фрейлинами Императрицы. Поговорила с братом Дмитрием и тот согласился ежегодно выделять каждой из сестер по пять тысяч рублей. Для светской жизни в высшем обществе Санкт-Петербурга эта сумма совершенно недостаточна, но Наташа надеялась, используя все свои светские связи, быстро и удачно выдать сестер замуж. А в это время Александр Сергеевич писал ей грустные полные любви и заботы о ней и детях письма, и она морально поддерживала мужа как могла. А еще она прекрасно понимала, что если он уйдет в отставку и они поселяться в разоренном поместье Болдино, то такое решение обречет их на непреходящую бедность. Ей было нравственно очень тяжело, очень. И умеренно верующая Наташа в горячих молитвах просила Богородицу защитить ее семью.

- Вероятно кто – то за вас молился и заживление идет успешно, - обрабатывая рану антисептиком, сухо сказала Наталья Николаевна больному, которого оперировала и спасла после суицида и которому отдала свою кровь Мария Петровна Вяземская, - еще несколько дней и вас при сохраняющейся положительной динамике, после осмотра, выпишут из больницы на амбулаторное лечение.

После операции дальнейшее лечение осуществляет палатный врач, но он отпросился на день по личным делам и Наташе пришлось делать его работу.

- Наталья Николаевна, - смущенно спросил лежавший на кушетке в процедурном кабинете, больной, - а правду говорят, что это Вяземская мне кровь сдала?

- Это вы у нее спросите, – снимая хирургическим ножницами швы с больного чуть раздраженно ответила Наташа.

- Спрашивал, она не отвечает, - тихо ответил больной, - сказала только, что с детьми все в порядке, компания их бабушке оплачивает помощниц по дому, а еще средство связи принесла для общения с женой. Я с женой уже говорил, ее тоже скоро выпишут. В то что я ей не изменял поверила, ей Мария Петровна объяснительные тех сук принесла и видео с их показаниями. Детей с тещей ко мне в больницу на встречу водитель Вяземских привез и обратно отвез.

Наташа промолчала, продолжая снимать швы.

- Никогда бы не подумал, что эта девушка будет работать волонтером санитаром в обычной больнице, - с удивлением говорил больной, - я у них в особняке год назад коммуникационную сеть прокладывал, так она мимо проходила даже не посмотрела в мою сторону, а их прислуга, когда меня после работы на кухне кормили, жаловалась на нее: высокомерная; наглая; истеричная; всех презирает; настоящая гадюка так и норовит ужалить.

Наталья Николаевна, аккуратно сняв швы повторно обработала рану больного антисептическим раствором.

- А еще …,- хотел продолжить разговор больной, но Наталья Николаевна резко и зло его оборвала:

- Мне ваш интерес к Вяземской, безразличен, - нервно сказала она, накладывая на рану больного стерильную фиксирующую повязку, - есть желание поговорить об этой девушке, найдите себе другого собеседника. Всё процедура окончена. Вставайте и идите в палату, будут жалобы обращайтесь к медицинской сестре, при необходимости сестра вызовет врача.

- Меня пока в палату и на процедуры на кресле коляске возят, - смутился больной, - мне ещё ходить тяжело,

- Санитарка! – крикнула в коридор Наталья Николаевна, - Больного в палату отвезите,

- Как скажите-с, Наталья Николаевна, - через пару минут с употреблением устаревшего словоерса насмешливо сказала Вяземская, вкатывая в процедурную коляску,

- А где Бакунина? – холодно спросила Наташа,

- У Черномора, зачет сдает, - с женским цинизмом усмехнулась юная Вяземская, помогая больному сесть в коляску.

- Стой! – крикнула забежавшая в кабинет Катя Бакунина и обратилась к Наташе:

- Пока Ларина в гинекологии лежит, я у вас операционной сестрой буду работать, Черномор разрешил, я ему только что зачет сдала. Я этого больного в палате осмотрю, разрешите?

Наталья Николаевна хмыкнула, а Катя Бакунина вспыхнула:

- Я сдавала зачет по обязанностям операционной сестры, - вызывающе сказала она, - а не оказывала другие услуги,

- Катеньке только семнадцать, - ехидно заметила Вяземская, - а Черномор чтит Уголовный кодекс, интим он предлагает только после совершеннолетия партнера,

- Маш, - признательно улыбнулась Вяземской, Бакунина, - спасибо, что согласилась меня подменить и ещё десять дней санитаркой поработать.

- Придется вам-с Наталья Николаевна, ещё пару дежурств меня потерпеть, - продолжала, намеренно тоненьким «детским» голоском, ехидничать Вяземская,

- У Натальи Николаевны пальцы теплые и нежные, - неожиданно вмешался в бабью склоку больной, - и сама она красивая, хорошая и добрая, я даже сквозь наркоз слышал, как она просила меня потерпеть и не умирать. А вы госпожа Вяземская как были гадюкой так ей и остались. Подачки ваши я как выпишусь, вам верну и с