"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева

— Не совершу. Я позабочусь о ней — и не больше, — загадочно пообещал Хантер.

— Ты будешь самой лучшей королевой из всех. Тем более, что островом ещё никогда не правили женщины. Позовите свидетелей, я озвучу свою последнюю волю.

Хантер позвал секретарей и первых лордов Королевства, и те заполнили опочивальню. Эйдан начал диктовать завещание — о том, что всю полноту власти оставляет женщине и что отныне старшие дочери тоже могут наследовать престол.

Я стояла у стены и слушала его хриплый голос. А потом прошептала Эйдану:

— Почему он вдруг пришёл в себя? Как это могло случиться? — этот вопрос не давал мне покоя.

— Исчез источник магии, что мучил его и держал здесь в ожидании захватчиков. Скорее всего, они шли сюда, чтобы полностью завладеть королём и править от его имени. Но мы до сих пор не знаем их истинных замыслов. Нужно будет как следует допросить короля Ричарда перед казнью.

Я кивнула. И почувствовала, что мне хочется, чтобы Ричард Пятый предстал перед судом и ему вынесли законный приговор. Именно так и нужно поступать с преступниками.

— Но сначала тебе нужно отдохнуть. Элу нужна королева, полная сил. Я велю страже проводить тебя.

Я кивнула и подчинилась. Как хорошо, что можно переложить часть своей ноши на чужие плечи. Пусть Боги хранят Хантера!

Глава 20. Время собирать камни

Тягостные обязанности — это когда ты сидишь погожим летим днём на высоком стуле, в окружении нарядно одетых придворных дам, щебечущих на свои бессменные темы, а прямо перед тобой — эшафот.

Палач проверяет верёвку, священник читает молитву. Толпа волнуется, требуя расправы над бывшим королём Ричардом Пятым.

Я отказалась надевать праздничные одежды. На душе было гадко и грустно. Придворные лакеи готовили одну церемонию похорон на двоих — хотя ни Эйдан, ни его отец ещё не умерли.

Сын, несмотря на раскаяние, отказался свидетельствовать против отца. Отец на суде всячески пытался обелить сына и не дать его в обиду. И если бы не разгневанные лорды, в семьях которых умирали истощённые от магического вампиризма дети, я бы велела помиловать Ричарда Орбрука.

Умом я понимала, что нельзя оставлять в живых того, кто уже был объявлен мёртвым один раз и сумел втайне наворотить таких дел. Но сердце… оно отказывалось казнить. Я не хотела решать такие вопросы — кому жить, а кому умереть.

— Ты не сможешь править, если не научишься принимать жёстких решений, — сказал мне Хантер как-то вечером после того, как я высказала ему свои опасения. — В случае с Ричардом ошибки быть не может — всё предельно ясно, да ты и сама это знаешь. А если преступник сможет избежать наказания, то вскоре появятся десять таких. Нельзя давать слабину в вопросах правосудия.

— Я знаю, — пробормотала я. — Возможно, мне не стоит быть королевой. Мне бы хватило милого замка на море, в окружении персиковых деревьев. И комнатную собачку!

— У тебя вся страна перед тобой, как на ладони. Хочешь на море — поедем на море. Можно сразу после похорон.

От этих слов меня передёрнуло.

Эйдан умирал тяжело. Истощённое тело цеплялось за жизнь, и врачи послушно его кормили, обтирали, снимали боль. Но чувство вины и заклятие Маклейна пожирали его изнутри. Он слабел с каждым днём, и всем вокруг было ясно, что король — не жилец.

— Меня могут низложить, потому что брак не был консумирован, — возразила я.

— Неправда. Он был консумирован ещё до венчания, — возразил Хантер. — Перестань отказываться от своей роли! Соберись! Не время разводить сырость!

Я кивнула и ушла переодеваться. Ещё никто не умер — но я уже надела траур. Мне казалось кощунственным наряжаться на казнь человека, даже если это самый настоящий преступник. А, может быть, это был траур по юной Жене, которая уходила в небытие. Не знаю.

Палач зачитывал приговор. Ветер трепал мой волос, который щекотал лицо, но я не смела его убрать из уважения к моменту. Я ещё никогда не видела смерть так близко — особенно ту смерть, которую я призвала сама, поставив свою подпись под приговором.

Суд был скорым и жестоким. Три дня понадобилось Совету Лордов, чтобы принять решение о казни. Хеймор представил аристократам доказательства, собранные по моему приказу, и к ним добавились свидетельские показания очевидцев. Поэтому сказать однозначно, что решение принимала я, будет неверно. Но я с ним согласилась и поставила свою подпись.

А сейчас, скрывая дрожь под чёрным платьем, я сжала со всей силы кулаки, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Говорят, королевским особам крайне полезно учиться самообладанию. И сегодня у меня первый зачёт.

Осуждённый не захотел ничего говорить. Он только повернулся, пристально глядя на окна королевской опочивальни, где умирал его сын, и послал туда воздушный поцелуй. Над площадью повисла тишина, будто и не было тут никакой толпы. Хотя я не знаю, чего они ждали от осуждённого. Драмы? Слёз? Какого-то чуда? Молнии с неба?

Раздался гулкий удар и под ногами бывшего короля выбило подставку. Он повис на верёвке со связанными позади руками и задёргался. Запахло испражнениями. Аристократки недовольно поднесли к носу надушенные платки, и только я не шелохнулась, запоминая эту сцену. Моя первая казнь. И цена, которую люди платят за власть. Нужно помнить.

Меня осторожно проводили с помоста первой, пока толпа ещё не запрудила улицы. Леди Анна бережно подхватила мой локоть и усадила в карету. Я не проронила ни слезинки, с честью выдержав публичную казнь.

Но меня трясло, и в душе поселилась чёрная пустота — и я, как ни старалась, не могла найти этому логичного объяснения. Просто на душу опустилась грусть и смирение.

Но когда мы подъехали к замку, я уже догадалась, что случилось. Не нужно было ни магии, ни дара предвидения. Просто сам воздух изменился. Мир сменил краски. Я стала чувствовать себя иначе. Мой муж умер, оставив меня вдовой.

***

В Королевстве Эл перестали хоронить людей в земле сто лет назад. Оно и понятно — за столько лет земля на острове просто не сможет вместить столько могил. Поэтому церковники разработали и утвердили новый обряд. Кремация, которая проводилась на воде, чем-то напоминала погребальный обряд викингов.

Ритуальная лодка, украшенная цветами, снопами с пшеницей, уставленная посудой с зерном и вином, готовилась сразу для двух человек. В