Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус

например, князя Вишневецкого? Нет, не того, что на троне летал и Волну остановить помогал, а его потомка и наследника, но тоже князя. И тоже магната. Который тоже подмигивает и спрашивает про «на самом деле».

Даже впервые в жизни захотелось выпить хорошенько, может быть даже напиться, только осознание того, что под воздействием хмельного могу сказать или сделать лишнее меня и удержало. Но в свой семейный фургон садился одновременно уставшим, взбешённым и разочарованным. Благо, что долго задерживаться не стали и ушли едва ли не через четверть часа после того, как это стало можно сделать в соответствии с нормами приличия. И у меня уже заканчивались силы сдерживаться, и Маша за близнецов переживала. Хоть кормилица и уверяла, что молока хватит, и няня была проверенная, но всё равно – волновалась она за Соню и Саню. Ещё и за руль меня не пустили! Как сказала всё та же Маша:

– У тебя не то, что руки трясутся, ты весь трясёшься! Вижу, что ты очень злишься, хоть и не совсем понимаю, из-за чего именно: если вопросы одинаковые, то и отвечать можно было одинаково, вообще не задумываясь, а самому развлекаться. Но знаю, что злость за рулём – плохой попутчик, почти такой же плохой, как водка. А я хочу ночевать дома в постели, а не в сугробе, куда фургон воткнётся. И это ещё в лучшем случае, я про сугроб: есть ещё столбы и деревья.

Хоть и обидно было, но здравое зерно в рассуждениях супруги оценить смог. Правда, гвардеец вёл уже не так мучительно медленно, как раньше, но всё равно ехали почти два часа. Без пяти минут два часа, но всё-таки меньше. А дома я категорически заявил, что для меня на этом сезон балов и приёмов закончен, если на иное не будет прямого указания Государя.

Устранившись демонстративно от всей светской жизни, смог посвятить себя делам рода и гвардии. Ну, и вознёй с новыми конструкциями – в конце концов, я же обещал Александру Петровичу довести до ума «Крону», хотя бы в первом приближении? Обещал, при свидетелях. Вот, довожу. Успокаивает меня возня с металлом – всё же, можно сказать, погружение в стихию. А с оружейным металлом почему-то особенно, прямо медитация получается. И нет, дед, это не фетишизм, и фаллические символы здесь тоже не причём!

От размеренной жизни, где я сменял работу с винтовкой на возню с бумагами и игру с детьми меня отвлекло событие, едва не ставшее трагедией. При очередных учебных стрельбах произошёл неразрыв мины. Она вылетела из ствола, воткнулась в землю, и… И – ничего. Такое случается время от времени и в войсках, и у нас, и в мире деда. Именно поэтому, кстати, запрещён выход на артиллерийские полигоны, даже тогда, когда нет стрельб: если где-то под кустом лежит не взорвавшийся снаряд, то он может как пролежать там, пока не проржавеет насквозь, так и рвануть в любой момент, от косого взгляда пробегающей мимо мышки, так сказать. Или от палки грибника. И зачастую даже нельзя определить, что там остался такой сюрприз: попробуй распознай, если работают два-три десятка орудий беглым огнём, что один снаряд не взорвался.

Ситуация, повторюсь, неприятная и нештатная, но не уникальная. И регламент действий в таком случае давно известен, и у нас в моей родовой гвардии воспроизведён, и инструктаж проведён. Но – нашёлся желающий «посмотреть, что там». И даже братьев по разуму нашёл. К счастью, пока они искали мину их обнаружили и опасную деятельность пресекли, хоть и в последний момент: бойцы как раз нашли торчащий из земли хвостовик и собирались пнуть его, как и два ранее найденных, оставшихся от взорвавшихся мин – там вообще часто оперённые хвосты целиком отлетают, порой выглядят вообще как новенькие, хоть ты его бери и ставь на новый снаряд. На изнанке как раз началась зима – к началу местного января. Ну, как началась? Выпал снег, который пролежал уже целых два дня, и земля подмёрзла. Собственно, по подтаявшему вокруг горячего корпуса мины снегу её и обнаружили.

Так вот, пнуть не успели, к счастью. Полагалось подорвать на месте при помощи накладного заряда, но она же вся под землёй! Не факт, что тротиловая шашка уничтожит боеприпас, а вот скрыть его от глаз – может. Так что аккуратно накинули на хвост верёвочную петлю, издали затянули, а потом – дёрнули пикапом. К счастью, взрыва не произошло, дальше отработали по регламенту.

Понятное дело, что пропустить такое событие мимо своего внимания я не мог. Выяснить причины того, почему мин не взорвалась уже не представлялось возможным – уничтожена же. А вот разобраться с участниками действа и можно, и нужно. Детально разобраться, чтобы не получилось наказания невиновных и награждения непричастных. Определять меры воспитательного воздействия к нарушителям я предоставил Нюськину в соавторстве со Старокомельским, только заострил внимание на том, что и командир разгильдяев, допустивший праздношатание подчинённых по опасной местности, тоже должен получить взыскание. А вот тех, кто устанавливал накладные заряды на потревоженную мину – наградить. В общем, как выразился дед, был суров, но справедлив. Что ещё больше укрепило репутацию среди нижних чинов.

В общем, хорошо, что хорошо кончается. Ещё бы пружину нормально рассчитать для магазина «Кроны», чтоб и снаряды из обоймы туда можно было загружать без помощи пресса, и при этом чтобы она обеспечивала устойчивую и надёжную подачу боеприпасов.

Глава 14

Вообще бойцы родовой гвардии в целом и отдельной самоходной батареи в процессе боевого слаживания скучать не давали никому. Просто до меня большинство инцидентов не доходило, командиры, по традиции, старались решать всё тихонько, внутри своего заведования. Не привлекая ненужного внимания начальства, на своём опыте опасаясь, что в ответ прилетит «по площадям», накрывая и правых, и виноватых. Подозреваю, что все остальные офицеры, да и унтера тоже, также придерживались этой стратегии, потому можно смело считать, что отжигали бойцы, видимо, ежедневно. Кое-что потом всплывало на косвенных уликах, как-то помятые кузовные детали и бамперы в мастерской, или вырванная с корнем лебёдка там же. Я сперва даже не понял, что в это механизме, лежащем скромно на стеллаже, не так – пока не увидел, что крепёжный фланец погнут под диким углом, а из него сорванные заклёпки торчат. Что с ней делали – так никто и не признался.

Кое-что выяснил потом из частных разговоров с моими первыми тремя офицерами, которым случалось проболтаться о вещах, которые все они знали,