Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус

не нравились. А уж разговоры в этом году вовсе удручали, поскольку с неизбежностью захода Солнца рано или очень рано сводились к визиту Наследника Цесаревича. Жён, в отличие от меня, эти разговоры не только не раздражали, а даже доставляли удовольствие, так что я с чистой совестью свалил всю эту активность на них. Отбыл обязательные визиты – к обладателям титулов и к главе района и города, тут уж без меня никак, обида будет. И надеялся, что на этом от меня, наконец отцепятся, но – нет! В Минске внезапно вспомнили о моём существовании! То раз в год присылали приглашения, на которые вынуждены были отвечать отказом, поскольку они, как специально, приходили на те балы, которые мы проводили при дворе. А тут вдруг!

Нет, если бы жил не под Минском, а в полусотне километров от Могилёва, то приглашения получал бы чаще – те же Беляковы, Влад и Клим, постоянно приглашаются не только в Осиповичи, а и в Бобруйск, как мои представители, и пару раз даже в Могилёв в том же качестве. Но Минск – это ещё и столица Великого княжества, так что планка поднята намного выше.

Да, уровни губернского города и столичного разделены во многих аспектах бытия, включая и светскую жизнь. Правда вот, Отдельный корпус жандармов никаких структур, кроме губернских, в нашей автономии не имеет, у военных вообще «своя свадьба». Да, по сути Великокняжеский уровень – это верхушка всех губерний, от Ковенской и Белостоцкой до Гомельской и Черниговской, казалось бы, на то, кого пригласят к губернатору не влияет. Однако сам статус столицы, пусть уже давно и не отдельного государства, но автономии в составе Империи, привлекает в город и его ближние окрестности людей с деньгами, статусами и титулами. Это не говоря уж о правительстве Великого княжества, одних министров девять человек, плюс прочие чиновники высокого ранга. В итоге, если взять, скажем, сто пятьдесят человек с самым высоким положением, с учётом сопровождающих лиц – как раз на не слишком большой бал, то нижняя граница отбора, так сказать, линия отсечки (опять дед, да) в Минске пройдёт на таком уровне, что в Могилёве выше неё окажется человек десять-пятнадцать. Ну и, соответственно, провинциальный барон откуда-то из села глубоко в недрах губернии даже в первые три сотни никак не попадает. Даже с учётом чина седьмого класса, что по районным меркам – мощь, по губернским – так себе, по столичным – пыль, адъютант уважаемого человека максимум, но далеко не сам уважаемый человек, которого на бал приглашать можно. С учётом флигель-адъютантского аксельбанта, по моим и графа Сосновича расчётам – уже где-то в районе середины третьей сотни двухсот пятидесятое место, плюс-минус десяток. Сам Евгений Борисович, кстати, чуть выше обретается, где-то в начале этой самой третьей сотни. Граф, на секундочку.

Я к чему всё это так расписываю? Что приглашения в Минск если и достаются, то на самые массовые гуляния, и то – если кто-то выше по положению заведомо не может быть. И такая ситуация полностью понятна, всё ожидаемо и обижаться не на что, даже будь я любителем подобного времяпрепровождения и не имей возможности посещать балы гораздо более высокого уровня. Что, кстати, вызывает лютую зависть у многих, поскольку у Императорских балов «линия отсечки» ещё выше, чем в Минске, но есть особые критерии – и те же флигель-адъютанты по умолчанию идут отдельным списком, вне обычных классификаций. Так вот, при всём при этом получить приглашение на бал, посвящённый «первому дню весны», где приглашённых едва сотня, да ещё и на три персоны – то есть, удосужились узнать, что у меня две супруги – удивительно. Было бы, если бы сразу не понял, откуда ветер дует. Ага, от того самого литерного поезда, внезапно прибывшего на вокзал в Смолевичи двадцатого января.

Но понимание подоплёки не то, что не давало возможности отказаться от приглашения, наоборот, оно подсказывало, что отказываться категорически нельзя, поскольку приглашён на роль если не «главного блюда», то одного из таковых. Ну, и ясно было, что пытать надоевшими вопросами относительно визита Его Императорского Высочества будут люди из первой полусотни минской иерархии. И от них отбрехаться секретностью будет намного сложнее, особенно так, чтобы не поссориться. Ну, вот на кой мне это?! Только появились первые мысли, как устранить заедание затвора, выявленное при холостом прогоне механизма, а вместо того, чтобы заняться переделкой макета – нужно готовиться к балу! И речь не об одежде или прочих глупостях – мундир надел, и в путь. Надо продумать заранее, кто и что может спрашивать, и опыт балов районного уровня тут слабый помощник, и что кому отвечать. И в каких выражениях. Чтобы не попасть впросак, не бекать и мекать и в то же время не сболтнуть лишнего. Вот, кстати, то самое лишнее, о чём вообще заговаривать нельзя – нужно на отдельный листок выписать, чтобы и самому лучше понимать опасные границы. Так сказать, знать их на глаз, а не наощупь, чтобы не подходить слишком близко.

Три вечера убил на это вот «творчество»! Но они, надо сказать, окупились полностью. Бал меня, ожидаемо и предсказуемо, даже не выбесил, а просто-таки вызверил. Если бы не внутренний голос в виде моего названного деда, который оставил свою обычную манеру ёрничания и подколок, переключившись на сдерживание моих порывов и поддержку, я бы точно сорвался. Ну, и жёны мои в перерывах между беседами тоже помогали взять себя в руки.

Всех интересовало, зачем всё-таки приезжал Наследник Престола. Причём все одинаково отводили в сторонку и едва ли не в одинаковых выражениях начинали задавать одни и те же вопросы. Все кивали в ответ на мои объяснения и рассказы, соглашались со сказанным, строили понимающие лица… А потом со всё тем же подчёркнутым пониманием на лице, спрашивали:

– А всё же, на самом-то деле, зачем он приезжал?

И в ответ на слова, что вот именно за этим и приезжал, для инспекции состояния дел в формировании новой гвардейской части, делали ещё более сочувствующее лицо и вкрадчиво произносили что-то вроде:

– Да-да, это понятно, это правильно. Я всё понимаю, конфиденциальность и обязательства по отношению к Верховному сюзерену… Но всё же, по секрету, зачем, а?

И ведь не то, что не плюнешь от досады, даже просто взвыть нельзя, хоть и очень хочется! Поскольку, как выразился дед, «хоть сколько-то забавно это только первые двадцать раз». И отшить собеседника не получится: как вы это себе представляете в отношении,