Беглый в Гаване 5 - Азк

«Метка создана. Архив защищён.»

За окном по-прежнему трещали цикады, тёплый ночной ветер шевелил листья пальм, где-то лаяла собака. Куба жила своей жизнью: кто-то пил ром, кто-то ругался на соседей, кто-то любил, кто-то спал. А далеко на юге пятьсот морпехов шли в холодную воду, американский президент клал трубку после сорока минут бесполезных уговоров, британские адмиралы считали мили для своих подлодок, а в лентах ЦРУ появлялись новые строки, которые через годы назовут «предупреждениями».

Я посмотрел на карту ещё раз и поймал себя на простой мысль: война — это не выстрел. Это момент, когда все знают, что выстрел прозвучит, и никто из тех, кто мог бы его остановить, уже не хочет этого делать.

* * *

Совещание заканчивалось ближе к двум ночи. Мы с генералом спустились по другой лестнице — узкой, служебной. Щеглов ждал внизу, зевая, но виду не подал.

Я не пошёл сразу в машину. Попросил пять минут и поднялся ещё на один пролёт — на крышу. Там была небольшая площадка с бетонным бортиком и одиноким стулом для кого-то из охраны. Ветер с залива был тёплым и влажным, но по сравнению с кабинетом казался почти прохладным.

Гавана внизу шумела приглушённо. Где-то лаяла собака, где-то играло радио —, кажется, «Силио Родригес» или кто-то из его коллег. С порта тянуло мазутом и солью. Далеко в темноте мигали огни грузовых судов.

«Экономический эффект от предложенного плана значителен, — деловито начал „Друг“, как будто не замечая ночи. — Если мы заменим хотя бы десять процентов маршрутов Камило на наши поставки, Фонд получит устойчивый поток средств, а Куба — лекарственные линии, которые не зависят от капризов соцлагеря. Вероятность…»

— Замолчи, — попросил я. — На минуту.

Он послушно смолк. Я опёрся ладонями о шершавый бетон, посмотрел туда, где за темным горизонтом начинались Анды, джунгли и «белые реки», по которым шли мешки Камило.

Сегодня мы решили строить мир, где по бывшим наркотрафиковым маршрутам пойдут лекарства и «искусственная кровь». Красиво звучит. Почти как плакат. Фидель найдёт хорошие слова. «Друг» — красивые слайды. Генерал — правильные схемы. А я — формулы дозировок и протоколы введения перфторана.

«Ты воспринимаешь это как предательство? — осторожно спросил „Друг“, вернувшись на полтона тише. — Себя, идеи, чего?»

— Я воспринимаю это как операцию на органе, который уже отравлен, — сказал я. — Мы не вырезаем всё. Мы используем часть сосудов, через которые шла отрава. Меняем жидкость, но не ткань. И да, — я усмехнулся в пустоту, — это лучше, чем оставить всё как было. Но каждый раз, когда я буду видеть ящик с нашим перфтораном в трюме корабля, который ещё вчера вёз кокаин, я буду спрашивать себя: сколько грязи осталось на стенках.

Ветер с моря донёс запах перегретого металла и водорослей.

«В медицине это называется „использовать заражённую вену“, — заметил „Друг“. — Иногда у пациента просто нет других.»

— Да, — согласился я. — Вопрос только, кем мы в этой истории будем числиться. Хирургами… или очередными «кротами», которые копают ходы под чужими домами. В чьих-то чужих отчётах нас уже так и записали, можешь не сомневаться.

«Хочешь, я найду эти отчёты? — сухо предложил он.»

— Не сейчас, — сказал я. — Сейчас мне надо хотя бы пять минут побыть человеком, а не приложением к твоим расчётам.

Внизу прозвучал гудок какого-то старого грузового судна — одинокий, протяжный. Где-то в горах Колумбии Камило, возможно, в этот же момент смотрел на свои карты и пытался понять, кто и как перехватывает его белую реку. А мы здесь, над тёплым ночным городом, решили, что построим свой путь — с белыми халатами, голубой кровью и, возможно, когда-нибудь — вакциной от рака.

Красивый рай на остатках чужого ада. И на наших руках — всё та же кожа, в которую всё это впитывается, хочешь того или нет.

* * *

Министерство внешней торговли днём выглядело, как и положено — скучно. Светлые стены, портреты, запах пота и бумаги. Ночью оно напоминало пустой улей. Флуоресцентные лампы в коридорах гудели, как уставшие пчёлы, в конце одного коридора светился один-единственный кабинет.

Оскар де ла Фуэнте вернулся из своей «почётной ссылки» заметно похудевшим, но с блестящей идеей, которую ему аккуратно подсунули под самый нос. Он был с тем же блеском в глазах. На нём был аккуратный костюм, галстук с мелкими полосками и неизменная папка под мышкой. В комнате пахло кофе, пылью и табаком. За открытым окном тарахтела старенькая «Лада» — кто-то из охраны не хотел глушить мотор.

— Compañeros, — начал Оскар, едва мы с генералом устроились за столом, — если империалисты торгуют колой и забирают валюту из наших стран, давайте хотя бы попробуем сделать так, чтобы часть этой валюты возвращалась. Куба — родина рома и сахара. Почему мы отдаём поле Pepsi и Coca-Cola?

Он вытянул из папки несколько листов с логотипами, обведёнными ручкой.

— Pepsi уже в Москве, — продолжил он. — С семьдесят второго они там варятся. Олимпиада–80, вы же сами видели эти мерзко улыбающиеся плакаты: «Pepsi — выбор нового поколения» на стадионе «Лужники». Кока-кола пробивалась в Восточную Европу через соглашения с Югославией. Они колонизируют вкусы, compañero. Раньше они присылали миссионеров и морпехов, теперь — алюминиевые банки.

«Факт сделки Pepsi — СССР в 1972 году подтверждается, — нейтрально подсказал „Друг“ у меня в голове. — Coca-Cola действительно заходила через Югославию и другие неформальные каналы. Оскар не преувеличивает.»

Генерал потёр переносицу.

— Ты предлагаешь устроить социалистическую колонизацию в ответ? — тихо уточнил он.

— Я предлагаю использовать то, что у нас есть, — ответил Оскар. — Сахар. Ром. Имидж. Сколько туристов приезжает в Вардеро ради «Куба либре»? Мы можем сделать свой напиток. «Ром-кола». Три линии: с ромом — для туристов; безалкогольная — для детей и армии; и экспортная — в банки, чтобы стояли на полках рядом с Pepsi. Пусть буржуа выбирает — империалистическую пузырьковую химию или натуральный напиток революции.

Он поднял голову и посмотрел на нас — чуть вызывающе.

— Название у тебя уже есть? — лениво спросил генерал.

— Рабочее — «Cubalibre», — не моргнув, ответил Оскар. — Но это слишком прямо. Можно что-то мягче: «Caribe Libre», «Sabor de Libertad»… Это уже пусть ваши художники спорят. Главное — чтобы вкус был узнаваемый. Люди всегда тянутся к тому, что им знакомо. Это понимают Coca-Cola и в Pepsi. Почему не можем понять мы?

— Ты не прав. Прежде чем попробовать, нужно что бы этикетка на бутылке или логотип на банке понравились. Так что пусть будет просто «Ром-кола». И кстати… кроме рома и