Беглый в Гаване 5 - Азк

— США поддержали политически, отказавшись от прямого военного вмешательства.

— Британский флот приведён в состояние немедленной готовности.

— Вероятность полномасштабного морского конфликта в Южной Атлантике: 99,7 %.'

Генерал посмотрел на меня.

— Костя… запомни. Сегодня — не день победы Аргентины. Сегодня — день, когда Британия получила причину показать всему миру свои зубы.

Я кивнул. Он выключил нейроинтерфейс. Комната снова стала тёмной, горячей, кубинской. Но мир уже был другим.

* * *

Лаборатория вкуса находилась в глубине старого завода по производству лимонада. Здесь разливали «Naranja» и «Limonada» в тяжёлые стеклянные бутылки с металлическими крышками. В коридоре пахло карамелью, мокрым картоном и чем-то сброженным.

Внутри лаборатории было прохладнее: два вентилятора на стойках, плитка на полу, длинные столы, на которых стояли бутылки, цилиндры, стеклянные колбы и два странного вида агрегата, похожих на скрещенные стиральные машины и центрифуги.

— Bienvenidos, — сказал технолог, сухонький кубинец с седой щетиной, представившись как Мануэль. — Это наши алхимии. Здесь мы делаем всё то, что потом дети выпрашивают у родителей на пляже.

Рядом с ним стояли трое: один — в белом халате, с блокнотом; второй — старик в мятой рубашке, с крепкими руками и красным носом. Ромодел, узнал я по рассказам — один из тех, кто ещё при Батисте крутился на заводах, и симпатичная женщина.

— Это Хулио, — представил его Мануэль. — Он знает про ром больше, чем любой министр про политику. А это — Инес, наш дегустатор. У неё язык — главный враг плохого лимонада.

Инес слегка улыбнулась, показав, что шутка повторялась уже много лет.

На стол поставили три одинаковые, на первый взгляд, бутылки. Без этикеток, с коричневатой жидкостью.

— Прототип один, — сказал Мануэль, постукивая по первой, — обычная газировка. С сахаром, карамелью, парой ароматизаторов, которые нам удалось достать через ваши социалистические связи. Без алкоголя.

— Прототип два, — Хулио с уважением коснулся второй, — версия для туристов. Здесь используется настоящий ром из Сантьяго, не тот шмурдяк для отелей. Умеренная крепость, чтобы не валить с ног, но давать вкус. Это для тех, кто хочет взять с собой в банке кусочек Кубы.

— Прототип три, — Инес подняла третью, — базовый безалкогольный концентрат. Его можно разбавлять по-разному. Мы думали о детях и… — она посмотрела на меня, — о ваших военных, compañeros. Вкус тот же, состав мягче.

«Везде высокий уровень сахара, — деловито отметил „Друг“. — Но в третьем прототипе можно заменить часть на сложные углеводы и добавить наши адаптогены. Потенциал для дальнейшей модификации высокий.»

— Начнём с первого, — сказал генерал, устроившийся у стены. — Я хочу понять, за что вообще мир платит миллиарды Pepsi и Coca-Cola.

Я тоже взял стакан. Напиток выглядел привычно: тёмный, с пузырьками, запах карамели, лёгкой ванили и чего-то ещё, напоминающего корицу. На губах — сладость, на языке — газ, в горле — лёгкое тепло.

«Пульс плюс три удара, — тут же сообщил „Друг“. — Настроение — умеренное оживление. Ничего экстраординарного. Обычная сахарная бомба.»

— Ничего особенного, — сказал я. — Но понятный вкус.

— Вот именно, — вставил Мануэль. — Люди любят узнавать во рту то, что уже знают. Это как песня по радио. Она может быть глупой, но если крутить её сто раз, её будут напевать.

Вторая версия отличалась чуть более густым ароматом. Ром чувствовался не сразу, а как тёплая волна в конце глотка. Старик Хулио прищурился, кивнул сам себе.

— Это не грех, — сказал он. — Это искусство.

Генерал попробовал, покатал напиток во рту.

— Туристам понравится, — признал он. — Но нам сейчас важнее третья.

Третий прототип на вкус был почти таким же, как первый. Чуть меньше приторности, больше какой-то «сухости» в послевкусии. Я поймал себя на том, что рука сама тянется к стакану ещё раз.

«Вот это интересно, — заметил „Друг“. — Меньше сахара, но субъективное желание повторить глоток выше. Мы можем встроить сюда наши добавки так, чтобы люди хотели его не из-за алкоголя, а из-за лёгкого тонизирующего эффекта.»

— Революция в бутылке, — сказал генерал, поставив стакан. — Че бы нас, наверное, не понял, но, возможно, попробовал бы.

Хулио хмыкнул.

— El Che пил ром, — сказал он. — Не думаю, что он был бы против, если бы этот ром помог финансировать больницы для детей.

— Вопрос, — тихо сказал я, — не в том, против ли он. А в том, насколько мы сами готовы к тому, что люди начнут ассоциировать вкус революции с этим пузырьками.

Мануэль пожал плечами.

— Сейчас они ассоциируют его с пустым магазином и очередью, compañero, — сказал он. — Может, пора дать им кое-что, что не вызывает у них только раздражение.

Генерал смотрел на бутылки так, как я видел его смотрящим на карты операций: ходы, риски, возможности.

«Я фиксирую параметры прототипов, — сообщил „Друг“. — При желании мы можем построить на базе третьего варианта две линии: гражданскую и армейскую.»

Армейскую, отметил я про себя. Именно туда всё это и тянуло.

* * *

Связь с Вальтером на этот раз установили из небольшой комнаты на базе. Наш коммуникатор работал без замечаний. За окном темнели пальмы, где-то внизу тихо переговаривались кубинские солдаты.

— Я слушаю, — голос Вальтера прозвучал с лёгкой задержкой, но чётко. — У вас там что-то шипит. Не перфторан ли?

— Шипит газировка, — ответил генерал. — Мы, кажется, делаем очередной шаг к тому, чтобы Фонд «Долголетие» перестал быть только игрушкой для богатых.

Он кратко описал три прототипа, технологию, реакцию. Мюллер молчал, пока Измайлов говорил, только иногда слышалось царапанье — наверное, писал.

«Напоминаю, — тихо добавил „Друг“, — что глобальный рынок безалкогольных напитков уже измеряется миллиардами долларов. Даже небольшая отгызанная доля может покрыть расходы на несколько крупных фармпроектов.»

— Это любопытно, — сказал наконец Вальтер. — Деньги от торговли сахарной водой, которые пойдут не на дивиденды акционерам, а на перфторан и противораковые исследования. Почти христианская метафора — превратить воду в вино, только наоборот.

— Не увлекайся образами, — сухо сказал генерал. — Нам нужна схема.

— Схема простая, — Мюллер моментально перешёл на деловой тон. — На европейском уровне Фонд «Долголетие» создаёт дочернюю структуру — назовём её, к примеру, «Caribbean Health Initiative». Формально — НКО, которая помогает развивающимся странам организовывать программы здравоохранения. Эта структура заключает соглашение с вашими министерствами и заводами о покупке лицензий и прав на использование бренда вашего напитка за рубежом. Часть прибыли, заявленная как «авторские отчисления» и «маркетинговые сборы», перечисляется в наш Фонд в виде пожертвований от анонимных благотворителей. Анонимных, — он сделал лёгкую паузу, — потому что мы не обязаны объяснять, что часть этих денег произошла от того, что кто-то предпочёл ваш напиток Pepsi.

«Юридически реализуемо, — подтвердил „Друг“. — Швейцарское право допускает подобные конструкции. Риски есть, но они намного