Беглый в Гаване 5 - Азк

Первая декада декабря 1982 года.

Вечерняя улица Баденерштрассе тонула в золотистом свете фонарей. На фасаде здания с лаконичной табличкой Longevité Foundation — никаких лишних вывесок. Только герметичная дверь из матового стекла, охрана в серых костюмах и мягкий запах кофе с корицей, который неизменно присутствовал на всех встречах фонда.

Переговорная находилась на втором этаже. Стены — деревянные панели редкого ореха, стол — овал из тёмного гранита, отражающий лица как зеркало. В центре — металлический герб фонда и голографический логотип, светящийся тусклым янтарём.

Филипп Иванович Измайлов, в этой стране известный как Густаво Энрике, сидел во главе стола. Справа — Хорхе Армандо Суарес (Костя), слева — Вальтер Мюллер. На лацканах их пиджаков — тонкие серебряные бейджи фонда с латинским шрифтом инкрустированным янтарем.

Напротив — трое гостей:

Томас Мейн, представитель Горной палаты ЮАР, сухощавый мужчина с лицом шахтёра и руками, загрубевшими от породы.

Говард Мейсон, вице-президент De Beers, элегантный, серебряноволосый, с выражением вечной усталости победителя.

И Юрий Юрьевич Карнаух, председатель Wozchod Handelsbank, в очках с золотой оправой и привычкой поправлять манжеты перед каждым ответом.

За окнами шёл мелкий снег, глушивший звуки города.

* * *

— Господа, — начал Измайлов мягким баритоном, — сегодня мы не обсуждаем цены. Мы обсуждаем структуру. Всё, что живёт слишком быстро, умирает от перегрева. Мы хотим создать баланс.

Он взглянул на Мейсона.

— Алмаз и золото — две формы одной материи. Свет и масса. Вы согласны, сэр Говард?

Тот кивнул осторожно.

— В физике — да. В экономике — пока нет. Алмаз слишком зависим от эмоций. Золото — от страха.

— А страх и эмоция, — вмешался Костя, — управляемы.

Он сказал это спокойно, без нажима, и включил терминал и подключенный к нему проектор. На экране удобно закрепленным над столом вспыхнул интерфейс «АЛЛАДИНа» — зелёные линии, пульсирующие, как дыхание океана.

— Мы говорим не о теории, — продолжил Измайлов. — Мы можем стабилизировать рынки. «АЛЛАДИН» уже это делает.

На экране загорелась таблица: котировки золота, нефти, алмазов.

Мейсон привстал.

— Это реальные данные?

— Прямой поток, — ответил Костя. — Нью-Йорк, Лондон, Токио.

Он коснулся сенсорной панели. На мгновение все увидели, как линия мирового курса золота колеблется — 416,40… 416,35… 416,60.

Потом — лёгкий всплеск, и кривая пошла вверх: 417,10… 418,20.

Карнаух замер с приоткрытым ртом.

— Что это было? — спросил он.

— Маленькая коррекция, — сказал Костя с улыбкой. — Сдвиг в частоте торговых серверов. Реакция — мгновенная. Никаких сделок, просто внушение рынку уверенности.

Мейсон откинулся на спинку кресла.

— Это уже не аналитика. Это дирижирование оркестром.

— Именно, — сказал Измайлов. — И если оркестр знает дирижёра, музыка становится предсказуемой.

* * *

После короткой паузы в переговорную внесли ужин: простая, почти монастырская еда — рыба на пару, рис, вино из Бордо. Свет притушили, в воздухе стоял аромат лимонной цедры и дерева.

Генерал поднял бокал.

— За честность металлов. Они не лгут.

Когда официанты ушли, начался второй этап — обмен документами.

Мюллер достал из кожаного портфеля три папки с голографическими печатями.

— Здесь проект меморандума. Создание Совета по стабилизации цен на золото, алмазы и платину. Аналог энергетического ОПЕК.

— «Золотой ОПЕК»… — повторил Мейн, и на лице впервые появилось уважение.

— Название условное, — уточнил Измайлов. — Суть — координация добычи, перераспределение запасов и регулирование биржевых выбросов через фондовые инструменты.

Карнаух аккуратно поправил очки.

— А кто будет выполнять функции секретариата?

— Фонд «Долголетие», — спокойно ответил генерал. — У нас нейтральная юрисдикция и доступ к огромным вычислительным мощностям для аналитики.

Мейсон кивнул, листая бумаги.

— Нам потребуется консенсус по годовой добыче.

— Я предвосхищу, — сказал Измайлов, — и перейду к третьему этапу.

Он поднялся. В комнате стало тише.

— Господа, мы готовы выкупить у ваших структур двухгодовой объём добычи золота и алмазов по текущей средней цене. Полностью. С оплатой в течение 30 дней. Наличными.

Повисла пауза.

Даже «АЛЛАДИН» замолчал, погасив световые пульсации.

Мейсон прищурился.

— Двухгодовой? Это более тридцати пяти миллиардов в пересчёте.

— Тридцать восемь, — уточнил Костя. — Мы готовы покрыть всё.

— Простите, но кто в состоянии взять на себя такую нагрузку? — спросил Мейн.

Измайлов медленно достал из внутреннего кармана тонкий лист бумаги — платёжное поручение на бланке Wozchod Handelsbank. Подпись Карнауха уже стояла.

— Мы не берём. Мы перераспределяем. Это как чистая кровь в организме. Наш фонд выступает не покупателем, а хранителем стабильности.

Карнаух кивнул — чуть нервно, но без возражений.

Мейсон посмотрел на Мюллера:

— У вас есть хранилища для этого объёма?

Мюллер улыбнулся едва заметно:

— У нас есть место, куда не доберётся ни один инспектор.

(вспышка мысли о подводной «Джульетт», но никто не произнёс ни слова).

* * *

«Друг»:

«Протокол встречи зафиксирован. Согласие сторон — предварительное. Вероятность подписания меморандума 'Золотой ОПЕК» — 0.91. Эффект на рынке золота: рост на 2,7 % в течение часа.

Курс стабилизирован.'

* * *

Карнаух уже выходил, когда Измайлов подошёл к нему. В зале ещё пахло кофе и сигарами, стекло отражало золотой свет ламп, а за окном мерцал заснеженный Цюрих.

— Юрий Юрьевич, — негромко сказал генерал. — На минуту. Есть кое-что, что не вошло в общую повестку встречи.

Карнаух остановился, чуть приподняв брови.

Измайлов говорил спокойно, как человек, уверенный в точности каждого слова:

— По данным нашей аналитической системы, — он слегка выделил это слово, — «АЛЛАДИН» фиксирует подготовку Саудовской Аравии к расширению добычи. Не официально, конечно. Но логистика и контракты уже подписаны и выполняются.

Он открыл папку, показал несколько листов с голографическими таблицами.

— По нашим расчётам, в течение двух-трёх лет они выйдут на уровень добычи, который приведёт к критическому перенасыщению рынка.

Карнаух тихо кивнул.

— Это мнение разведки или ваших математиков?

— Совпадение и того, и другого, — ответил генерал. — Повышение объёмов вызовет падение цен на нефть. Рынок отреагирует резко, цепная реакция ударит по экспортной выручке СССР.

Он сделал короткую паузу.

— Мы взяли на себя труд перевести прогноз «АЛЛАДИНа» на русский язык. Здесь — основные выкладки.

Он протянул тонкую папку, аккуратно перевязанную тёмной лентой.

— Прошу передать вашему руководству. Это не политическое предупреждение, а чистая математика. Но математика, как вы знаете, не прощает тех, кто не умеет считать.

Карнаух взял папку, не открывая.

— Вы уверены, что эти прогнозы сбудутся?

— На восемьдесят семь процентов, — сказал Измайлов, глядя прямо. — Для мира достаточно и семидесяти.

Они молча пожали руки.

Карнаух задержался взглядом на бейдже генерала — Gustavo Enrique — и тихо произнёс:

— Удивительно, как хорошо вы говорите по-русски, сеньор.

Измайлов улыбнулся краешком губ.

— Хорошие языки не умирают. Они просто меняют диалект.

Карнаух чуть поклонился и вышел. Дверь мягко закрылась, оставив в