Беглый в Гаване 5 - Азк

«Пульс… плюс четыре удара, — сообщил „Друг“. — Настроение общественного пространства — лёгкое оживление. Люди улыбаются чаще, чем минут десять назад. Возможно, просто эффект новинки.»

За соседним столом один из рабочих прочитал вслух надпись про Никарагуа, хмыкнул.

— Mira eso, — сказал он другу. — Если я буду пить это каждый день, я вытащу ребёнка в Манагуа из больницы?

— Если будешь пить по ящику, — вмешался бармен, — то вытащишь себя в больницу, compañero. Но детям немного поможет.

Все засмеялись. И смех был не злой.

Немцы внимательно разглядывали этикетку, пытаясь прочитать по-испански. Один из них сделал глоток, поднял большой палец. Девушка с книгой оторвалась от страниц, посмотрела на бутылку, на плакат на стене, где крупно было написано: «Sabor de Libertad — tu elección contra la sed y contra la injusticia». (Вкус свободы — твой выбор против жажды и несправедливости.) Дешёвый лозунг, но в этой жаре работал.

Я поймал себя на том, что делаю второй глоток быстрее, чем планировал.

«Желание повторения усиливается, — отметил „Друг“. — Комбинация вкуса, сахара и контекста. Мы не добавляли ни одного психоактивного компонента, но поведение уже говорит о формировании привычки.»

— Чувствуешь? — тихо спросил генерал. — Это ещё без твоих добавок.

— Чувствую, — сказал я. — И вижу, как легко было бы подмешать туда ещё пару граммов того, что ты умеешь использовать для солдат. Или для тех, кого хочешь сделать послушнее.

Генерал не сразу ответил. Он смотрел на курсанта за соседним столиком: тот что-то спорил с товарищем, размахивая бутылкой.

— Че говорил, что «революция — это не приглашение на пир», — произнёс генерал негромко. — Но, кажется, иногда людям всё же нужен маленький пир. Иначе они начинают слушать таких, как Камило, которые обещают им лёгкое счастье в белых дорожках.

Он повернулся ко мне.

— А теперь представь, — тихо сказал он, — что такой же вкус будет в фляжке у бойца на марше. Только внутри — ещё пара штуковин, которые ты умеешь делать. Адаптогены, ноотропы, всё твоё хитрое железо. Нам нужен солдат, который выдержит длинный день. Или длинную ночь.

«Технически возможно, — тут же отозвался „Друг“. — Мы можем создать версию с контролируемым стимулятором, который не вызовет явной зависимости при коротком использовании. Вопрос в этике применения.»

Я сделал ещё один глоток. Сладость расползалась по языку, газ щекотал нёбо, а где-то глубже уже шевелилась мысль о том, как легко всё это превращается в инструмент.

— Вкусы, маршрут, деньги… — сказал я. — Мы уже научились резать чужие сети. Теперь строим свои. Вопрос только — сколько раз мы успеем повторить себе, что делаем это «во благо», прежде чем превратимся в тех, кого сами разоблачаем?

Генерал посмотрел на бутылку, как на карту операции.

— Разница простая, Костя, — сказал он. — Камило продаёт людям забвение. Мы пытаемся продавать им возможность проснуться завтра живыми. Но да, — он улыбнулся криво, — придётся очень внимательно следить, чтобы между этими двумя опциями не стёрлась грань.

За барной стойкой бармен уже вытирал мокрую кольцевую лужу от очередной бутылки «Sabor de Libertad». Снаружи море билось о Малекон, как всегда. Где-то вдалеке, за горизонтом, по тем же маршрутам, где раньше шел груз Камило, скоро могли пойти ящики с перфтораном и коробки с этим напитком.

Революция в бутылке. Или просто ещё один способ протянуть по миру нашу сеть. А там, впереди, уже маячила следующая задача: сделать так, чтобы солдат, который выпьет эту сладкую воду перед боем, смог выдержать свой длинный день — и при этом остаться человеком, а не вечной батарейкой.

* * *

Вечер на Даунинг-стрит пах не дымом и виски, как обычно в их кабинете, а холодной бумагой и свежей типографской краской — кто-то только что принёс пачку срочных распечаток. В коридоре уже затих дневной шум: шаги стали редкими, голоса — приглушёнными, лампы под зелёными абажурами рисовали на стенах тёплые пятна, как на палубе в ночную вахту.

Маргарет Тэтчер стояла у окна, не глядя ни на улицу, ни на фонари. В руках — тонкая папка без маркировки, только маленькая красная полоска на торце: urgent. Такие папки всегда пахли одинаково: поздним решением.

Телефон на столе молчал ровно до секунды, пока стрелка часов не дотянулась до отметки. Потом — короткий звонок, без капризов. Тэтчер подошла и сняла трубку так, будто отвечала не человеку.

— Лорд Каррингтон.

Голос Питера был усталым, но собранным, и не нервным — он слишком давно научился не демонстрировать эмоции, когда в руках чужие эмоции целых стран.

— Премьер-министр. Простите за поздний звонок.

— Поздно бывает только на похоронах, Питер. Говорите.

Она присела, не по привычке, а потому что, если не сидеть, возникает желание ходить, а ходьба — это лишнее давление. А давление нужно дозировать.

На том конце провода послышался шорох бумаги. Каррингтон явно держал перед собой доклад, и, судя по паузам, выбирал выражения так, чтобы не превратить информацию в истерику.

— У нас подтверждение по линии… скажем так, неофициальной аналитики. И ещё — подтверждение от двух независимых источников в Цюрихе. Появилась структура… Некий фонд…

Тэтчер не перебила. Она терпеть не могла длинных вступлений, но ещё больше — когда человек сбивается, потому что его подрезали.

— Фонд «Долголетие», — произнесла она вместо него. — Я уже вижу это слово на бумаге.

— Да. И речь не о благотворительности. — Каррингтон вздохнул. — Речь о целеустремленной попытке создать механизм, который по сути станет… картелем. Но не нефть. Золото и алмазы.

Тэтчер откинулась на спинку кресла. Её пальцы скользнули по ребру папки, как по кромке лезвия. Картель золота. Картель алмазов. Это звучало почти как шутка — если не знать, что шутки иногда запускают войны не хуже выстрелов.

— Кто там? — спросила она коротко.

— ЮАР. De Beers. И — внимание — каналы, связанные с Советским Союзом. Не напрямую, разумеется. Через банк с… восточным названием. И ещё через посредников в Швейцарии. — Он сделал паузу, словно проверял, верит ли сам в то, что говорит.

— Премьер-министр, это не просто торговля. Это попытка стабилизировать цену на два ресурса, которые держат половину мировой финансовой системы в напряжении.

Маргарет позволила себе тонкую улыбку — холодную, почти невидимую.

— «Стабилизировать». Чудесное слово. Так говорят, когда хотят управлять.

— Именно. Они называют это «структурой», «балансом», «советом». Но по сути… — Каррингтон чуть понизил голос, хотя вокруг него, вероятно, никого не было. — По сути, они хотят стать дирижёром рынка. И у них, похоже, есть… инструмент. Технологический.

Тэтчер провела карандашом по листу, не рисуя ничего конкретного — просто