Во власти Скорпиона. Большая игра - Гриша Громм

Торможу у его дома. У входа — два гвардейца, у одного замотана рука. Они смотрят на меня без особого почтения, но дорогу не преграждают. Видимо, барон ждёт.

Внутрь идти не хочу, требую, чтобы барон вышел на улицу. Сегодня замечательная погода. Гвардейцы нехотя зовут своего господина.

Он одет в безупречный сюртук, на пальце — перстень с крупным рубином. Его лицо выражает смесь недовольства и скрытой ухмылки. Недовольство — оттого что я вообще здесь. Ухмылка — оттого что он уверен в своей победе.

Иначе на кой он так принарядился? Явно предвкушает, как заберёт ключи от моей ласточки и будет рассекать на ней по всему Крыму.

— Граф Скорпионов, — говорит он, спускаясь ко мне. — Явились. Ровно в срок. Похвальная пунктуальность.

— Доброе утро, Давид, — я протягиваю ему руку для рукопожатия. — Я всегда плачу по счетам в срок. И требую того же.

Он с недоверием пожимает мне руку, а потом делает жест, приглашая сесть на веранде. Я опускаюсь на стул напротив Кабанского, ставлю коробку с суфле на край стола.

— Ну что ж, — говорит барон, и его ухмылка становится шире. — Вы принесли то самое пресловутое «птичье молоко»? Или мне уже начинать смеяться?

— Принёс, — спокойно отвечаю я. — А вы, надо полагать, тоже подготовились?

— О да, — он хлопает в ладоши. — Принесите!

Из боковой двери появляется слуга, несущий на подносе стеклянную склянку. Внутри — мутноватая, сероватая жидкость. Она выглядит густой, почти желеобразной. И от неё исходит слабый, но неприятный запах.

Я смотрю на эту банку и невольно морщу нос. Кошмарная жижа не вызывает доверия. Уверен, Кабанский набодяжил какой-то ерунды и думает, что я это съем, фигурально выражаясь.

Пробовать эту хрень смерти подобно, даже с моим иммунитетом к ядам.

Вокруг нас уже собралась публика. Гвардейцы Кабанского, его секретарь, пара каких-то приказчиков — все с любопытством таращатся на стол, где стоят два «экспоната». Коробка с суфле и банка с непонятной жижей. Для них это представление, цирк. Они не знают, кто победит, но наблюдать интересно всем.

Я решаю подколоть барона.

— Давид, — говорю я, указывая на банку. — Ты где это взял? И что это вообще? Я это пробовать не буду, даже не надейся. Настоящее птичье молоко можно есть без опаски. А это выглядит зловеще.

— Это молоко, — гордо заявляет Кабанский. — Птичье молоко. Добыто с огромным трудом и риском для жизни моих людей. Вы, граф, хотели страусиное молоко — вот оно. Другого не дано.

Я смотрю на его гвардейцев. Двое из них стоят с перевязанными руками, у одного на лице свежие царапины. Видимо, «добыча» далась им нелегко. И судя по запаху и виду, добывали они это не у страуса. У какой-то твари с Изнанки.

— Так, — говорю я, предвкушая весёлый разговор. — Давай по чесноку, ты готов попробовать свой вариант страусиного молока?

Кажется, я готов даже заплатить за это зрелище.

— Это в условия не входило, — кривится Кабанский. — Вот молоко. Страусиное. Условия я выполнил.

— Ну смотри, — я открываю коробку с суфле.

Оно выглядит идеально: нежное, воздушное. Требую ложку, и как только мне её приносят, погружаю её в десерт. Отправляю кусочек в рот и мычу от удовольствия. Оленька у меня настоящая мастерица.

— М-м-м… Давид, вот это — птичье молоко. Именно его я имел в виду, когда заключал с тобой пари и рассказывал о молоке. Именно его ты должен был найти и принести. А то, что стоит в этой банке — я даже не знаю, что это. Но точно не страусиное молоко.

Кабанский багровеет. Он вскакивает с кресла, тычет пальцем в коробку.

— Это не молоко! Это явно что-то другое! Оно же даже не жидкое! Я требую признать пари недействительным!

— Спокойно, — говорю я, продолжая жевать суфле. — Я тебе, когда мы спорили, чётко сказал: «Птичье молоко». Ты сам не догадался уточнить, о чём речь. Предпочёл выпендриться, будто знаешь. Не захотел выглядеть глупо? Знаешь, есть пословица: «Поспешишь, людей насмешишь», это как раз про тебя.

— Я бы попросил! Вы в моём доме, граф!

— Так и не я же побежал на Изнанку доить каких-то монстров. Я же прислал тебе страусов. Чтобы всё честно.

— Вы не можете доказать, что это именно страусиное молоко! — орёт он. — А это — молоко птицы! Любой скажет!

— Любой? — я откидываюсь на спинку кресла и облизываю пальцы, десерт просто восхитителен. — Отлично. Давай тогда позовём эксперта. Любого, на твой выбор. Зельевара, алхимика, мага-биолога, кто там у нас в Ялте самый авторитетный. Пусть определит, принадлежит ли жидкость в твоей банке к виду «страус», и принадлежит ли моё молоко к тому же виду. Идёт?

Кабанский замирает. Он явно не ожидал такого поворота. Он думал, я буду спорить, ругаться, может, даже драться. А я просто предлагаю позвать эксперта.

— И ещё, — добавляю я, кивая на банку. — Раз ты утверждаешь, что это молоко, и оно такое ценное и редкое — докажи. Выпей глоточек.

Я двигаю к нему склянку. Кабанский смотрит на меня, потом на банку, потом снова на меня. Его лицо медленно меняет цвет с багрового на бледный. Он берёт ложку, зачерпывает немного сероватой жижи, подносит ко рту. Запах, видимо, становится совсем невыносимым, потому что его нос морщится, а рука заметно дрожит.

— Ладно, ладно! — торможу его. — Давай рисковать не будем. Зови эксперта.

Кабанский стискивает зубы так, что желваки ходят. Он делает знак одному из гвардейцев. Но замечаю, как на лице барона проскальзывает облегчение.

Если я прав, и это жижа принадлежит монстру, Кабанский может и кони двинуть, а это уже не весело.

— Пригласите господина Ставридова. Немедленно.

Мы ждём почти час. Я пью чай, который мне любезно подали, и лениво листаю мобилет. Кабанский сидит напротив, буравит меня взглядом и молчит. Его гвардейцы переминаются с ноги на ногу, атмосфера накаляется.

Ближе к обеду приезжает эксперт. Господин Ставридова — пожилой человек с длинными, узловатыми пальцами. Он одет в старомодный сюртук, пахнет от него травами, будто он спит в них. Сразу видно — профи, каких поискать.

— Давид, — кивает он Кабанскому. — Граф. С чем имеем дело?

Ставридов подходит к столу, где стоят два образца. Он долго рассматривает банку с жидкостью, осторожно нюхает. Потом переходит к моему суфле. Отламывает крошечный кусочек, рассматривает под лупой, нюхает.

Кабанский заметно напряжён, я же нагло качаюсь на задних ножках стула. Мне переживать нечего, на