Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

пол-Москвы. Туда, где его знали и видели ранее, старался не соваться. Все же мы с ним, судя по косвенным рассказам, прилично так кутили по кабакам и трактирам в свое время. Некоторая компания «золотой» молодежи морально разлагалась в столице. Правда, чем хуже становилась ситуация, тем чаще кто-то из компании и из знакомцев исчезал. Уезжал куда-то, отправлялся по службе.

Ну а я?

Я был одним из последних. Вначале общение с тем пугающим прошлого меня казаком, Корелой. Колдуном, якобы, знающим Воронеж и Дон, ну а потом Фили.

Но все же — компания наша была известна прилично, и Ваньке приходилось меня несколько раз вытаскивать из неприятных ситуаций. Меня прошлого, естественно. Поэтому туда, где все случалось, он не совался.

Интересно, ведь горожане даже не думали ассоциировать меня и того меня прошлого. Это было сложно два человека для них. Хотя, думаю, некоторым даже лицо мое могло быть знакомо. Но никто поверить не мог, что тот повеса и господарь-воевода, одно и то же. Да и правы они были. Прошлый я и теперешний — это два разных человека.

— Ну и чего? — Прервал я Ванькину долгую прелюдию, заключающуюся в рассказах о блужданиях по Москве.

— Ну, господарь… Народ радуется. Конечно, опасения есть. Ляхи, Смоленск, разбойники на дорогах. У многих мужья служат где-то. Кто-то еще от Серпухова не вернулся. Но в общих чертах — счастливо живется нынче в Москве. После того как Скопин Тушинцев прогнал, блокаду снял, лучше стало. Мы же с тобой это тогда еще приметили. Еще до отправления нас… — Он вздохнул. Продолжил. — Ну а сейчас о тебе говорят. Никто и не помнит, и не думает, что ты до отъезда и сейчас, один и тот же человек. Говорят о тебе, как о царе.

— Вот как. — В целом то ожидаемо.

— Да. Я на обеденной был. Так отец, батюшка, что читал, к тебе значит, как к царю. И люди кресты кладут и кланяются. Не ропщет никто. По улицам так, по лавкам поспрашивал, что мол, вот утром только сам с торговцами пришел, а здесь какие-то дела. Так, мне все как один говорили, что благодать спустилась, царь пришел и теперь все хорошо будет. — Мы наконец-то добрались до ступеней в царские хоромы. Впереди нас ждал мрачный коридор. Интересно, слуги жены Шуйского продолжат нас подслушивать или напугал я их.

А Ванька тем временем продолжал.

— Собор соберется, говорят, выберут его царем, венчают и будем жить как у Христа за пазухой. Говорят войско он, то есть ты, привел и побьет всех, кто на Русь православную пришел. Войско его, твое то есть, бронное. Богатыри, мужи. И скоро отцы и мужья вернутся и заживем.

— Хорошо. Еще чего слышно?

— Да, в целом все так, как и сказал. — Ванька плечами пожал. — Радуются, но частично опасаются, что лях опять вернется. И что часть бояр и дворян опять воровать станут. Но больше все же видят люди, что Смуте конец приходит.

Хорошо.

Стол накрыт был все в том же малом тронном зале. Кушанья стояли ощутимо проще, чем вчера, но вполне отвечающие фразе — пир горой. Для меня и моих телохранителей этого было не просто достаточно, а еще на столько же народу хватило бы и осталось.

Сели мы, принялись есть. Приказал, чтобы подле меня собратья были вместе ели. Хотя по этикету-то царскому не положено.

И здесь подбежал к Ваньке все тот же, знакомый мне уже человек. Распорядитель зала, получается. Как это по-умному называется, я не знал. Что-то зашептал, заговорил. Глаза слуги моего верного полезли на лоб.

— Вот баба… — процедил так, что я услышал.

— Чего там? Ванька?

— Марина Мнишек прислала служанку свою, просит тебя прибыть к ней. Очень благодарна она за оказанную ей честь и подарок. Лично желает спасибо сказать.

Вот делать мне нечего. Но, мне бы с ней поговорить насчет писем. Да и со Шведами эта хитрая женщина может помочь. Она же тот еще махинатор.

— Передай служанке, что прибуду скоро.

— Она за дверями ждет. В мужской части.

— Так, а чего ее… — Я осекся.

Да, действительно, а куда ее селить-то? Не в женскую же часть. Ну и не к слугам. Так бы она Ваньке плешь проела и он бы не такой счастливый ходил. Если я сам обитаю в покоях Мстиславских, то куда? Но, непорядок лютый, в бывших царских покоях и шляхтянка живет. Это как понимать⁈

— Ванька. — Уставился на него грозно. — Ванька! Как ты удумал, Мнишек в царскую часть селить, а?

— Так я это… — Он глаза расширил. — Там же ванна. Ванна, что ей обещана. Я не в самих, а рядом.

— Да ты что! Польская баба и царских покоях. Ее чтобы сейчас же не было! А ванну! Другую найти или эту! Черт! К ней. —

— Так куда? — Он отпрянул, чуть ли не простонал. — Куда ее? — Да куда хочешь! Ты что! Ирод! Иуда! Бездарь! Высеку! — Я действительно был зол, но больше показывал злость наигранно, для людей, что в караулах стояли.

Краем глаза видел, ухмыляются. Уверен, идея селить шляхтянку в царские покои им не нравилась. Но раз Иван распорядился, сделали. Все же слуга мой, как никак. А тут видели, что господарь на их стороне и радовались.

Ладно, пока неразбериха. Царь — не царь. Война, поход, переворот. Можно простить, но чтобы такого… Это же позорище!

— Не вели казнить, господарь. — Ванька мой на колени рухнул. — Не подумавши я. Я мигом. Хоть сейчас. Ее на улицу, поганой метлой. И ванну эту и баб ее. Всех… не казни только… — Он аж заскулил, заревел. — Жить я хочу… Пожить еще.

Эффект был достигнут. Ну и надежда появилась, что второй такой дурости он не допустит.

— Сам пойду! У, Ирод! — Погрозил ему кулаком. — Додумался! — Говорил зло.

Поднялся, телохранители мои тоже вскочили.

— Сидите. Чего я в хоромах царских не в безопасности, что ли. — Криво улыбнулся. — Здесь везде наши люди. Ешьте.

Они переглянулись, а я резко повернулся и двинулся в мужскую часть дворца. Распахнул двери. Там польская служанка сделала мне реверанс, но увидев мой гневный лик, быстро побежала вперед.

Я шел следом, давая понять, что невероятно зол.

Мы прошли пару коридоров и женщина, склонившись, толкнула передо мной дверь, произнеся на своем, шипящем что-то типа

— Госшпожа сжшдетш. — Ее акцент был еще сильнее, чем у Мнишек.

Я вошел, двери за спиной закрылись, и предстала передо мной картина, весьма напоминающая мне одну из сцен фантастического романа, где герой оказывается в покоях известной колдуньи.

Комната