Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

— Господь с тобой, Игорь Васильевич. — Он перекрестился. — Не надо о таком. Нельзя так.

— Ладно, так почему переехать?

— Ну так, обслуга вся там, кухня, хоромы опять же. Тронный зал, где собрания проще проводить.

— Это ты еще в Грановитой палате не был. Мы там не собирались. — Ухмыльнулся я. — Нет, Ваня. Все понимаю, может и лучше, и удобнее, только. Пока не изберут, не могу. Да и как выберут, если случится это. Дворцы не для меня. Не мое это.

Он уставился на меня, перекрестился.

— Ей-богу, другой человек. Игорь Васильевич. — Заговорил он шепотом. — Вы же, когда мы еще… Ну до того, как…

— Короче. — Буравил его взглядом.

— Мечтали вы на перинах царских валяться.

— Мечтал, значит? — Я вновь хмыкнул. — Ты знаешь, не помню.

Доел быстро, махнул рукой.

— Зови Мнишек, говорить будем.

Иван метнулся рысью выполнять приказ, и через минуту предо мной предстали две барышни. Платья неяркие, больше дорожные, очень скромные, но показывающие, что одна из владелиц нарядов — госпожа, а вторая прислуга. Не вычурно, скромно, но… На шее Мнишек висели украшения. В ценах на ювелирные изделия я никогда особо не разбирался, но по долгу службы понимал, что стоит денег, а что нет. Бижутерию от работы истинного мастера отличить мог. Если только это не подделка. Там уж, увольте — нужен профессионал.

Так вот, на шляхтянке было что-то весьма дорогое и богатое.

Обе сделали реверанс.

— Дозшволено ли будшет моей присжшлужшницше присшутсштвовать? — Проговорила, смотря в пол, Мнишек.

Господь бог, да тебя, сударыня, не узнать. Я всмотрелся пристально. Света было не так чтобы много, но к мрачным помещениям без электричества я все же привык. К тому же ставни были открыты, на дворе утро летнее, солнечная погода. Но, уверенность в том, что под глазами ее тени от слез у меня имелись. Или она очень хорошо это все наложила с помощью макияжа. Даже в Смуту было уже кое-что из этих женских штучек, делающих их ощутимо более привлекательными. Так что можно было работать как в плюс своей красоте, так и подчеркивать то, что хотелось бы.

С этой девкой ухо востро. Подвох может быть в любом моменте.

— Дозволено. — Проговорил я спокойно. — Садитесь, поговорим.

Она вскинула было взгляд, глаза блеснули, но тут же потухли.

— Я… Я не сшмею. Я высшлусшаю твое ресшение сштоя, Игорь Васшильевичш, воевода, гсшосподарь, иншфант и бусдусщий цжшарь всшея Русши. — Она сделала реверанс на Европейский манер, а потом поклонилась глубоко. — Я нисжайсше просшу просщжения, чшто вела сшебя сш тобой неподобающсжим обрасзшом.

Смотрел на нее и не верил глазам своим. Вроде бы на первый взгляд не лукавит, не ерничает.

— У нас с тобой был краткий договор. Я привез тебя в Москву, и, пожалуй, нам стоит заключить некий новый договор. — Пока говорил, следил за ее мимикой и движениями. Но вела она себя скромно, если даже не раболепно. Служанка замерла за спиной и вообще, казалось, слилась с тенями.

— Я всшя васжша. Я сже васша пленница, Игорь Васшильевичш. — Она вновь поклонилась.

— Опять играешь, Марина. — Я улыбнулся.

Она вскинула голову, уставилась на меня.

— И чшто? Чшто? Я не умею! Не могху иначше! Не мучшайте меня. Пересжштаньте.

Эти слова были искренни. Эта женщина выросла в тяжелых условиях. Дочка крупного магната. Ее воспитали так, что она не мыслила себя без умения интриговать. Она не была само́й собой. Возможно, ее и не было, как таковой. Все это пространство в ее голове и душе занимали маски, она пыталась играть, подстраиваться, манипулировать, делать так как нужно, как важно, чтобы добиваться все большего и большего. Так ее учили.

Но, у меня были несколько более современные и совершенные учителя, и они, готовя меня к работе на благо Родины тогда, давно, когда я только начинал, не сломали тот стержень, который был заложен в детстве и юности. А наоборот на его базе нарастили навыки, дали понять, как что и почему.

А здесь все было сложнее и страшнее. Личность Мнишек казалась мне разрушенной.

Нет, мне не было ее жаль. Она мой враг. Интересный, необычный, но враг. И я хочу ее использовать в своих целях, для своей победы во благо моей Родины. А не ее само́й. Ведь, как это чудно не звучит, она же не стремится сделать что-то для иных, для будущих поколений. В этом наша разница.

Смотря на нее, я отчетливо стал понимать некоторые вещи, которые ранее казались мне неочевидными. Даже нет. Я просто делал многое не задумываясь. Почему? Потому что так нужно? Спасти людей. Не подставить их под удар, если это возможно. Пожертвовать малым числом ради спасения большего. Рискнуть собой, сделать важный ход. Ради чего? Разве ради себя? Своих демонов, гордыни, честолюбия? Да нет. Я и царем-то быть не хотел и не хочу.

А она — европейская интриганка. Ради чего? Ведь все ради собственной выгоды.

В этом и разница подходов. Один делает ради себя. Он даже пожертвовать собой может ради того, чтобы доказать всем: я силен, я готов рискнуть. А иной подход, жертва потому что должно, потому что иначе никак. Не для себя. А для других.

— Я нижшжайсшже просшжу васшжего сшлова. — Вырвала она меня из задумчивости.

Слово.

— Хочешь ли ты вернуться к себе на родину или… Или тебя там ничего не ждет?

— Ты слишжком любезшен со мной. Или… — Она опять вскинула глаза. — Или ты вновь играесш шсомной?

— Нет. Марина. Давай договоримся. Здесь и сейчас я не намерен играть. Я буду откровенен и надеюсь, что мы поймем друг друга.

Она смотрела на меня с непониманием.

— Но я… Я сже твой враг. Твой пленнисцжа. Зашжчем?

— Марина. Мы слишком разные. Долго объяснять. Так вот, мой вопрос к тебе. Ты хочешь вернуться после всего этого домой? Твой первый муж был самозванцем, уверен, мы сможем это доказать. Второй… — Я скривился. — Он был совсем иным человеком. Мы оба это знаем.

Ее лицо стало холодной бледной маской, за которой я чувствовал это, клокочет гнев и бессильная ярость.

— Твой отец вступил в игру. Он рискнул тобой. Своим именем. Но, не вышло. Поэтому я спрашиваю. Ты хочешь вернуться домой или, мы рассмотрим иные варианты?

— Варшжианты? Монасштырь?

— Это крайний случай. — Я смотрел на нее спокойно. Говорил по-деловому. — И мне не хотелось бы к нему прибегать.

— Дома в Сшжандомире меня жшдет… — Она вздохнула. — Чшто?

— Скажи мне.

— Сшабвение.