Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

— Не перегибай.

Она замолчала, вздохнула.

— Дома меня не сжшдет нисчшего. Только сшабвение и боль. — Она сделала паузу. — Потом… Сшмерть.

Вряд ли эти слова ее были далеки от истины. Магнаты вложили в нее денег. В ее брак с якобы русским царем. Каким-то непонятным человеком, выдающим себя за спасшегося Дмитрия. Кем он был? Вот бы поговорить и узнать все. Но нет — он мертв. Несколько лет прошло. А она, эта женщина цепляется за возможные варианты дальнейшей своей хотя бы мало-мальски богатой и праздной жизни. Опять же, судя по тому что я вижу, она получает удовольствие, когда интригует, побеждает и завоевывает. А вот проигрывать — нет, не умеет совсем. Она в какой-то степени воин, только поле боя ее совсем в иной плоскости расположено.

Ну и стирать, обслуживать и рожать детей какому-то захудалому шляхтичу она не желала. Логично. Ты считала себя императрицей. Ведь так было писано в некоторых документах. А здесь, даже не первый уровень аристократии Речи Посполитой. Это отступление не на одну ступень. Это падение в бездну. Ведь с ее, как это сейчас новомодно говорит молодежь — бэкграундом, с ее историей и темным прошлым, адекватного уважаемого и родовитого мужа ей не сыскать.

Либо это будет такой же авантюрист, как она.

Но вот от такого мне лучше бы ее уберечь. Не нужен нам еще один поход страждущих. Еще самозванец — брат, сын, внук Дмитрия. Хватит.

— Тебя там ничего не ждет. — Начал я, опять выходя из раздумий. — Но здесь я могу тебе кое-что предложить.

— Чшто сжше?

— Жизнь. Но. — Я поднял палец вверх. — Но, на определенных условиях.

— Не мучшайте меня. Прошжу. Сжкасшжите усшже.

— Марина. Начистоту. Если у тебя родится сын, это будет большой риск и для него, и для Русского царства. Думаю, ты это понимаешь.

— Я не… — Ее глаза вспыхнули.

— Мы оба понимаем, что отсутствие беременности сейчас не значит ничего. Сын может быть вообще физически не твой. Если твои родственники задумают интригу, захотят вновь ввергнуть Русь в Смуту, они придумают что-то. Ты же умная женщина.

Она вздохнула, опустив глаза.

— Я предлагаю их переиграть. Думаю, тебе это будет интересно.

— Да? — Она вскинула голову, уставилась на меня.

— Я смотрю на тебя и вижу… — Я улыбнулся. — Я вижу игрока.

Да, перевербовать ее будет отличной стратегией. Создать для этой актрисы условия, в которых она будет считать Россию своим домом. Привязать, дать то, что она хочет и использовать это оружие против тех, кто ее создал.

В ее глазах я видел интерес.

— Поэтому я спрашиваю, а чего ты хочешь? Ты же можешь стать не шляхтянкой, а русской дворянкой. Мы найдем тебе выгодную партию здесь. Ты перекрестишься в православие, это важный аспект.

— Я… Я ужшее… — Улыбнулась Мнишек.

Ох…

— Нет, тебе нужно будет прожить какое-то время в смирении. При монастыре. Очиститься, сбросить грехи прошлого. Об этом лучше поговорить с Гермогеном. И, твои дети смогут претендовать на польские земли. На имение отца. Или… Так в вашей Речи Посполитой не работает?

— Отомшжтить? — Лицо ее исказила кривая усмешка.

— Нет, зачем. — Я пожал плечами. — Просто взять свое. Они вскормили какого-то лжеца, который выдал себя за наследника Русского престола. Они втянули тебя в эту интригу. Мне кажется, ты и твои дети должны получить что-то от твоего отца и этого, как ты сказала? Вишневецкого. — Смотрел на нее, изучал реакцию.

— Я буду жшить в Москве? А мужш? Кто… Кто осшмелитсша? — Взгляд ее был полон смешанных чувств.

— Мне кажется, я знаю одного такого человека. — Смотрел пристально. — Заруцкий.

— Кашсак. — Лицо ее было задумчиво.

— Ты знаешь его. Он… Уверен, он любит тебя.

— Любит. — Она улыбнулась, и я увидел в глазах отсвет каких-то вроде бы настоящих чувств. — Обесшжал… Но… Сбешжал.

— Все сбежали. Когда Тушинский лагерь развалился. Все. Не кори его.

— Мне нужшно шс ним поговоржить.

— Когда это будет возможно, всенепременно. Венчаться будете здесь, в Москве.

Мысли мои были таковы. Казаков Заруцкого и его самого я привяжу такой возможностью. Ее тоже привяжу и получится у меня достаточно плотный змеиный клубок. Но, по моей задумке, змеи будут работать не на врага, а на меня. Почему? А потому что каждому именно я дам то, что им нужно.

Сможет ли Марина пытаться опять доказать, что она супруга свергнутого императора Диметриуса? А как? У нее муж, донской казак. Дети от него. Это уж мы точно устроим. Время выждем, чтобы вопросов никаких не было.

Сговорятся с супругом новым? О чем? О том, что она за него вышла замуж ради того, чтобы престол вернуть? Да и на каком основании.

В общем, по моим прикидкам я решал ряд проблем в положительном ключе.

— Вот и решили. — Уставился на нее. И резко произнес последнюю фразу, которая служила важной проверкой. — Ad majorem Dei gloriam.

Лицо Марины перекосила отвратительная гримаса. Она отпрянула, натолкнулась на замершую рядом служанку.

— Нет… — Замотала головой. — И ты… Ты!

— Спокойно! — Я поднялся. — Давай рассказывай, отчего так ненавидишь их. Я же вижу, это не игра.

Действительно в ее глазах промелькнул такой ужас, такая ненависть, что мне стало по-настоящему интересно.

— Ты сш ними зша одно. — Прошипела она. — Поэтому сшмог… Сшмог обмануть меня. Проклятый лыцарь…

— Уймись. Марина. — Улыбнулся. — Я проверял тебя. Ты могла быть одной из них.

— Не верю тебе. Эти лыцари, как ужши… Как прижзраки. — Ее начало трясти. Да что же они сделали с ней. Одно упоминание о иезуитах привело эту прожженную девку, интриганку, в такой жесточайший шок.

— Не вержу тебе. Не верю! — Даже охрана моя немного всполошилась, заглянула в приемный покой.

Ванька, что сидел в углу и сонно поглядывал на происходящее, тоже подскочил. Завертел головой.

— Я за последние дни схватил и отправил в застенки всех иезуитов Москвы. Убил главного заговорщика Мстиславского. Вычистил столицу русского царства от всего этого немецкого, папского рыцарства.

— Не верю… — Проговорила она уже тихо, смотрела на меня с настороженностью.

— Хочешь верь, хочешь нет. У меня полные застенки этих лыцарей сидят. Сама подумай. Марина. Какой из меня иезуит. Я русский человек.

— Это для них… Для них…

— А чего они сделали тебе?

— Это всше они. Всшу сшжисзнь мою… Отжец… — Я видел слезы на ее глазах. — Все начшалось когда отжец отсштупилсша от веры… От веры деда. Всшео началось…

Ее трясло. Уверен, при иных обстоятельствах она бы и глазом не повела