Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

нескольких приказов воедино. На старых листах были свежие подписи. Стояли вопросы, много где указано было, что погиб человек или пропал, сведений нет. Кое-где значилось, что на земли претендуют несколько и перекрестные ссылки.

Да, до конца работы еще пахать и пахать, но основа положена. Разгребались документы пока что преимущественно тех, кто в нашем войске служил. Им, как мне казалось верным, я должен был выдавать землю в первую очередь. Тем, кто против меня воюет, уже по факту Земского Собора, решать будем если с повинной придут.

Горели свечи, работа шла медленно, потому что вчитываться в это все оказалось невероятно тяжело. Григорий просто на примерах показал, какие проблемы нас ждут после Земского Собора. Спасибо ему, нагрузил малой толикой того, в чем копался сам.

Вошел охранник, доложил:

— Господарь, Екатерина, жена постриженного в монахи Василия Шуйского нижайше просит принять. Прибыла она по твоему зову.

— Впусти. — Я махнул рукой и отложил бумаги.

Спустя полминуты в приемный покой вошла бывшая царица со своей служанкой. Поклонились обе низко.

— Милостивый государь, прибыла я по твоему зову. — Распрямилась, стояла, смотрела в пол. Спутница за спиной вообще с тенями слилась, словно и нет ее.

— Как твое здоровье, Екатерина, как здоровье дочери?

Она сжалась немного. Видно было, что неловко ей, и вопросы мои вызывают в ней опасение за судьбу самого родного и близкого — дитя.

— Спасибо, государь. Все хорошо. Здоровы мы.

— Достойно ли обращаются с тобой? После того случая со служанкой твоей больше… — Я уставился на нее с улыбкой. — Ничем моих людей не гневила.

— Прости, господарь. — Она отвесила земной поклон. — Любопытство женское, прости.

— Хорошо. — Посмотрел пристально, произнес. — Патриарх сказал мне, что ты добром дала свое согласие, что мужа твоего в монахи постригут.

— Так болен он, господарь. — Проговорила она, глаза опустив.

М-да, видно что причина-то не в этом. В чем-то ином. Скорее всего, я буравил ее взглядом и думал. Скорее в том, что не было в браке их никакой любви. Да и как она может быть. Стареющий, властолюбивый боярин и молодая женщина. Брак по расчету.

— Болен, это да. — Выдержал паузу проговорил спокойно. — А что думаешь? Чего хочешь? Как жить дальше?

— Я бы в монастырь ушла, от дел этих всех тяжких, господарь, вот только… — Перекрестилась она и добавила. — Вот только дочка моя, как ей без матери?

— А чего в монастырь? — Она глаза вскинула с непониманием на меня посмотрела, а я. Я про Франсуа подумал, да и пригодиться мне эта барышня могла. Стать надежным союзником. Если и правда Шуйского она сердцем не терпела и Мстиславского ненавидела тоже, ведь он хотел ее ребенка убить. То найдем мы общий язык.

— Господарь… Ты же сам… Сам говорил, что угрожает мне многое. Люди недобрые. А коли в монастырь уйду, то и смирения больше будет и… — Она вздохнула. — Нужна ли я кому буду, коли ты на трон взойдешь? А если не ты, если погибнешь в Смуте этой чертовой и иной кто придет?

— Придет и? Ты говори, я понять хочу.

— Придет и меня и дитя убьет. Это ты… — Она перекрестилась. — Добр и христолюбив. Все про это говорят в кремле, да и во всей Москве. Сколько ты здесь? Неделю? А еще не повесил никого, казней не было.

И то верно. Судами я пока не занимался. Да, заговорщиков было много. Их всех допросили, поделили, даже кое-кого отпустили на поруки. Людей служилых преимущественно, кто приказы выполнял. Разделили и в сотни уже слаженные вписали, чтобы обвыкались с порядком новым.

Были те, кому по законам текущего времени, грозила смерть. Повешение или отсечение головы. Но, заниматься ими было некогда, да и вдруг по каким-то делам допросить придется, мало ли. Так что сидели они, голубчики, под замком, баланду ели, отдыхали. До собора или после их жизнь решу.

— Не казнил. — Я проговорил задумчиво. — Ну, если придут, то… То меня не будет. Тут уж ничем не помогу.

Повисла тишина.

— А если замуж тебя выдать?

Она отпрянула, глаза вскинула.

— Господарь… Да я же… Я же… Шуйский же… Да и кому я такая… Со всем этим. И с дитем малым.

Что за народ эти бабы. Стоит, хороша собой, а чего-то на себя наговаривает. Но приметил я, что Василия мужем не называла.

— Спросить хочу, хоть и дела сердечные. Ты Шуйского любила?

Я все понять хотел, что она скрывает и почему ведет себя так.

— Он супругом моим был. — Она взгляд потупила. — Богом посланный. Венчаны мы.

— Я про другое.

— Господарь, сердцу приказать сложно. Но… Я старалась быть хорошей женой. Все сносила. И его, как господина своего и как царя чтила. Хоть и… — Она тихо заговорила совсем, почти шепотом. — Хоть и тяжело порой было. Но, наша женская доля, она такая. Терпеть.

Понятно. Как я и думал.

— Есть человек. — Я издалека зашел. Вновь себя свахой почувствовал, даже улыбнулся. — Есть один, кто… В общем, поговорить с тобой он хотел. А ты там уж сама решай.

— Кто я? Как род мой решит, как Иван Петрович скажет. — В голосе ее было некое разочарование.

Иван Петрович… Точно я и забыл. Это тот трусливый гражданин, которого мы в Филях взяли. Он же ее брат, не отец. И он вроде бы даже в заговоре участвовал, но вроде как и не участвовал. Мутный, скользкий человек. Делся куда-то после того, как мы в кремль вошли. За ненадобностью я его и не держал как-то. Приказа не давал.

— Иван. — Я ухмыльнулся. — Да он тебя за червонец кому угодно продаст. Ох и скользкий тип.

Она зыркнула на меня зло. Не понравилось ей, что про родича так. Но быстро смирилась, вздохнула.

— Папенька-то умер. Хоть и сговорились они еще до смерти с Шуйским про свадьбу. А Иван он… — Она вновь вздохнула. — Хороший он, хоть и да… Прав ты государь, наверное прав.

— Другой родни нет?

— Младший брат.

— Может ты, княжна, все же сама решишь свою судьбу.

— Господарь. — Она подняла глаза. — Господарь, если дочке моей жизнь будет я все… Все что угодно. Хоть за слугу твоего, хоть за кого. Только бы жила она, кровинка моя. Я второй раз… Не перенесу вторые похороны.

Ох ты… Уже теряла она ребенка. М-да, смертность детская в это время была высокая. А здесь, может, еще и Мстиславский помог или кто другой.

— Екатерина. Негоже княжеской дочери за слугу. — Я улыбнулся. — Есть у меня один человек. Видел тебя. Говорит, люба ты ему. Только…

— Старый? — Она вздохнула.

Ох ты же. Всем