Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

Я и Гнедич прогуливаемся по Кухне №2. Как там гласят магические законы: подобное — к подобному? Во-о-от. Нас телепортировало внутрь черного куба, но не абы куда, а именно на кухню Дворца.

То, что это именно кухня, и именно Дворца Владык, было кристально ясно. Все такое огромное, пафосное, средневековое: чтобы кучу людей кормить. Ну то есть не людей, но не важно.

Печи, вертела, котлы.

Хорошо было то, что это ночная кухня. Понятия не имею, по каким законам в Изгное меняется время суток, но пока Аймор водил нас по подворотням, сгустились сумерки, а тут, во Дворце, явно царило время сна. На кухне никого не было — ну по крайней мере, мы не обнаружили ни кухарки, ни поваренка. Но и заброшенной она тоже не выглядела.

А плохо оказалось другое: что двери этого помещения, огромные, тяжелые и двустворчатые, были заперты снаружи. Кроме них, имелась еще служебная дверь, но и она была массивной, как могильная плита. И даже не шелохнулась, когда мы налегли на нее вдвоем.

Вариантов виделось два: высаживать двери ураганом или лезть в печную трубу. Но куда может вести печная труба, когда мы внутри герметичного куба? — загадошно.

Однако и применение аэромантии значило, что Гнедич разнесет кухню к чертям собачьим. Вряд ли хозяева Дворца такое оценят. Мало того, что мы без подарков (а мне Кыштыган говорил, что нужны!) — так еще и кухонный разгром… Типичные говнари на вписке, отнюдь не уважаемые послы — вот кто мы тогда будем.

Но как будто вариантов нет. Стучаться мы пробовали — не помогает!

— Ладно, Егор, — рассуждает Гнедич. — Начнем аккуратно. Ты отойди в уголок, а я сначала вот этим столом в дверь садану. У него парусность хорошая…

Придерживаю дядюшку за плечо. Я больше не аэромант — но помню же, как оно работает! Не обязательно сразу «парусность»…

— Пощупай сперва всю систему целиком, — вспоминая советы Немцова, прошу я Колю. — Воздуховоды, печная тяга… всю, короче! Может, чего поймешь.

— Это все бутафория, что тут щупать, — кривится Гнедич, но все же, раскинув руки, прислушивается к пространству.

Я чувствую завихрения воздуха, порывы сквозняков: Николай продувает всю систему.

И внезапно из печной трубы прямо в устье печи шлепается карлик йар-хасут, весь черный от копоти.

— Обнаружен, так сказать, Золушок, — констатирует Гнедич. — Эй, парень! Мы твои два крестных фея. И у нас для тебя несколько желаний. Выполнишь — дадим тебе шанс превратиться в принца. Ну-ка, говори — как выбраться отсюда? Считаю до трех.

На незадачливом печном жителе грязнющие фартук и колпак — это явно поваренок, который в печной трубе… спал? Прятался?

— Ты кто такой? — интересуюсь у поваренка, отпихнув дядю и подхватив роль доброго полицейского. — Где прочие повара? Зачем сидел в трубе?

— Не винова-а-атый йа-а, — хнычет Вышний, — не хотел ничего плохого! Мне просто Шеф приказал три года заслонкой работать — за то, что я солянку пересолил!

Канючащий карлик кажется мне на кого-то очень похожим… на Степку, что ли? — нет, не Степку! и не на Мосю! и не на Соплю! Это же…

— Лишай, ты что ли?

Глава 10

Вот тебе бабушка. И Раков день

— Лишай, ты что ли⁈ — это второй из тех Вышних, с которыми я в дилемму заключенного играл на болотах. — Ты же к Лозысян угодил! На сто лет! Я помню!

Карлик вытягивает тощую шею, трогает меня пальцем, черным от сажи.

— Егор Строганов? — уточняет он. — Наследник Договора? Э-э, здрасьте. А нас с Соплей госпожа Лозысян перепродала. Его — князю Чугаю, а меня, — он даже приосанился, — Владыкам послала в дар, во Дворец! Сюда! Это вам не пеструшка чихнул! Не то, что Сопля, который с опальным хозяином прозябает!

Грудь колесом, подбородок вверх. Выглядит это комично — учитывая, что грудь по размеру как моя ладонь, а подбородок весь в копоти.

Но для Лишая это явно важно. Дворец! Не хухры-мухры!

Впрочем, после слов про пеструшку болотник тут же чихает сам.

— Ну зря ты этак пренебрежительно отзываешься о Сопле, — замечаю я, — он, между прочим, место Чугая занял. Теперь князь Ялпос!…Будь здоров! Видишь, правду тебе говорю!

— Как? — вцепляется в меня карлик. — Князь Ялпос⁈ Сопля? Быть не может!

И без предисловий Лишай ударяется головой о печку, причитая, как он несчастен здесь, во Дворце, и единственный, кто мог бы ему помочь, друг Сопля, позабыл его.

— В черном теле меня и братцев моих держит Шеф! А Ялпосу, что мог бы помочь, дела нету! Уж мы бы служили ему не за страх, а за совесть, если бы принял нас Ялпос под свою руку! Только вот позабыл князь старых товарищей: сам-то он теперь ест с серебра, пьет из золота…

— Ну это ты сильно преувеличил, — хмыкаю я, вспоминая щербатые чашки и настой гриба. — Лишай! Лишай, елки-палки! Ну-ка, соберись! Хватит головой стукаться! Расскажи все по порядку: что у тебя тут за братцы и что за Шеф такой… адский?

Выясняется следующее.

На кухне под руководством Срединного — почти что Нижнего, уверил меня Лишай! — Шефа батрачат Вышние поварята, числом около трех дюжин. У них тут внутри коллектива цветет дедовщина, а снаружи — тирания, и вот пяток самых «младших» карликов натурально выполняют роль золушек, даже хуже. Потому что Лишай, например, работает заслонкой в печной трубе, а «братцы»… Ну, один точил зубами ножи, а другой работал скребком. Кухонные обязанности еще двоих я не запомнил.

Всех их Лишай вытащил из разных щелей — и вот перед нами сидят и трясутся пятеро бедолаг, изъявляющих самое пылкое желание перейти с почетной дворцовой службы в дружину к своему старому знакомому, князю Ялпосу.

— Зубами? — переспрашиваю я. — В смысле, буквально?

Точило — тощий даже по меркам Вышних — разевает рот и демонстрирует. Зубы у него сточены до пеньков. Некоторых нет вовсе.

Вот это я понимаю — профессиональная деформация.

То-то Сопля обрадуется такому подгону. Я, правда, понятия не имею, как это все провернуть. И зачем.

Впрочем, про это мне могут рассказать сами йар-хасут.

— Допустим, я вам помогу, — рассуждаю я, присев перед карликами на корточки.

Гнедич, вняв голосу разума, перестал готовиться к штурму двери, но зато обнаружил полку с бутылками