Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

…Щелчок.

Йар-хасут начинают подозревать неладное. Шесть гнезд в барабане, один патрон. И после второго круга ни одного, как это назвал дядя Коля, «победителя».

— Я испытываю смутные подозрения… — ворчит Моква тоном Ивана Васильевича Бунши из старого фильма.

— Да! — поддерживает Шамот. — Как будто…

Гнедич, к которому как раз перешел револьвер, рявкает:

— ЧТО-О⁈..

Вскидывает ствол.

БА-БАХ!

Графин с зеленой болотной водой, стоящий на столе у Шамота, разлетается вдребезги. Пахнет тиной и пороховыми газами.

— Если кто-то из вас, господа, все еще испытывает сомнения в честности нашей игры, мы можем решить этот вопрос на дуэли! Есть желающие?

Йар-хасут, охренев, мотают головами.

— Ну что же! Тогда считаю игру завершенной. Делите мою ставку между собой господа! Пардоньте уж, коли разочаровал. Устал я от этих игр, не будоражат они меня. Однако же нас с племянником извольте сопроводить куда обещали. Немедля!

* * *

В коридоре Гнедич чуть отстает, оказывается рядом со мной. Подмигивает.

— Племяш, — шепчет он, — ты уж извини за нервы. Но этим болотным обормотам ничего не грозило.

Хмыкаю.

— И в чем секрет фокуса?

— Хо-хо! Так я тебе и сказал! Способов имеется с дюжину! Профессионалы по весу умеют определять, где патрон, но мне до таких далеко. Зато у меня на барабане пара приметных насечек. И я перед выстрелом-то поглядывал, что кому выпадет.

Я вызываю в памяти недавнюю сцену. Ага.

— Поглядывал, Коля. Всегда. Кроме своего последнего раза.

— Ну-у, ты просто такую красивую фразу сказал, про безумство храбрых…

Резко разворачиваюсь. Хватаю этого придурка за грудки, впечатываю в стену коридора.

— Никогда так больше не делай, кретин, понял⁈

Гнедич смотрит устало, не спеша вцепляться в меня в ответ:

— А не все ли тебе равно, племяш? Мы ведь с тобой, того… Дальние родственники. Малознакомые. И интересы — там, наверху — у нас не то чтобы общие. А?

— Нет! — рыкаю я. — Не все равно! Это моя принципиальная, ять, позиция!

Шамот и Моква в недоумении оглядываются на нас: мол, чего встали? идемте! Я не отпускаю дядин взгляд.

— Ладно-ладно, племяш, все, убедил! Больше не стану так… играться. Слово дворянина.

Отпускаю его воротник.

— Хорошо. Действительно, мало мы друг с другом знакомы… дядя.

— Мало. Так уж вышло, Егор.

Идем дальше.

Коридоры сменяются лестницами, лестницы — коридорами. Управа внутри явно больше, чем снаружи. Наконец Моква останавливается перед дверью с табличкой. Та гласит: «Дворцовый Секретарь. Прием по предварительной записи. Запись по предварительному согласованию. Согласование по предварительной заявке».

— Вам сюда, — буркает он. — И чтоб я вас больше не видел.

— Взаимно, любезный, — отвечает Гнедич.

Очереди снаружи нет: верхний этаж, пустующий коридор. Видимо, основная проблема — найти эту дверь.

Распахиваю ее.

Кабинет Дворцового Секретаря оказывается просторным, но, конечно, все стены до потолка заняты шкафами, а на полках громоздятся папки, свитки и устрашающего вида гроссбухи. К стеллажам приставлены лесенки, на тех копошатся карлики, перебирая бумаги на полках. Посередине, за столом размером с бильярдный, восседает сам Секретарь.

Это Срединный йар-хасут, и выглядит он так, будто канцелярия медленно, но верно его переваривает. Сюртук когда-то был синим, а теперь стал цвета застарелого чернильного пятна. На носу очки с четырьмя линзами: две обычные, две откидные, сейчас поднятые на лоб. Пальцы в чернилах по локоть. На голове что-то вроде тюрбана, но при ближайшем рассмотрении это просто полотенце, обмотанное поверх взъерошенных волос, из которых торчат три пера и огрызок карандаша.

Левая рука Секретаря механически штампует какую-то бумагу. Штамп, переложить, штамп, переложить. Он даже не смотрит на эту руку, она работает сама по себе, как автономный организм.

— Добрый день, — говорит Секретарь, и рука штампует еще раз. — Чем обязан?

— Нам нужно к Владыкам, — отвечаю я. — Срочно. Там наша… родственница, и мы должны с ней встретиться.

— К Владыкам, — повторяет Секретарь. Штамп. — Срочно. — Штамп. — Понимаю.

Он откладывает печать, с видимым усилием заставляя левую руку остановиться. Та недовольно дергается, но подчиняется.

— Позвольте уточнить: у вас есть Свидетельство о благонадежности?

— Нет.

— Справка о намерениях?

— Нет.

— Подтверждение цели визита, заверенное Хранителем имен?

— Тоже нет.

Секретарь вздыхает так, будто из него выпустили воздух.

— Тогда начнем с малого. Для получения аудиенции у Владык вам потребуется Разрешительный лист формы Х-17. Чтобы его получить, нужна Выписка о статусе из Отдела учета Верхних. Чтобы получить Выписку, нужна Справка о месте пребывания. Чтобы получить Справку, нужно Подтверждение личности от двух свидетелей из числа Срединных. Чтобы найти свидетелей…

— Стоп, — перебивает Гнедич. — Сколько всего документов?

Секретарь задумывается. Левая рука тянется к штампу, он ее одергивает.

— Семнадцать, — говорит йар-хасут наконец. — Не считая копий. И справки о наличии справок.

— А сроки?

— При благоприятном стечении обстоятельств… — Секретарь снимает одну пару очков, протирает, надевает другую, — от трех до семи лет.

Гнедич издает звук, который я не берусь описать словами. Что-то среднее между смешком и рычанием.

Секретарь только моргает.

— Пошли уже, Коля, — говорю я, вздохнув. — Вряд ли твоя почтенная бабушка сидела в очереди в этом собесе. Этот тип не помощник: ну не в заложники же его нам брать, правда. Дойдем до Дворца сами. Пешком.

— Не в заложники же его брать, — бормочет Николенька и снова прикладывается к фляжке. В ней немного осталось, судя по дядюшкиной сложной физиономии. — Не в заложники… А-а, проклятье!

В кабинете внезапно вздымается вихрь. Килограммы древних бумаг слетают с полок, покрытых пылью, и кружатся в воздухе. Падают несколько деревянных лестниц. Вышние йар-хасут и сам Секретарь в панике верещат.

— Прекратите немедля! Запрещено постановлением о запрете!

— Жаль, я не пиромант, — плотоядно говорит Гнедич, — но может, это и к лучшему. Идем, ты прав, Егор! Скорее!

Обратно к выходу ведет та же путаница коридоров и лестниц, и у меня, честно говоря, есть опасения, что мы так просто не выйдем.

Но нет! Вокруг Гнедича продолжает виться ветер, бумаги слетают с попадающихся нам по дороге стеллажей — и, кажется, само здание нас стремится выпнуть как можно скорее.

Вот и крыльцо.

— Уф, — бормочет Николенька, делая последний глоток, — мне это гадское место будет в