Самозванец - Виктор Коллингвуд

Глядя на манипуляции, я сразу смекнул, что старикану не впервой заряжать эти стволы. Я только хмыкнул про себя. Видно, Федька не раз заставлял его заряжать перед своими бесконечными тренировками. Молодец, старый. Верный оруженосец у графа был.

— Вот, извольте-с, в точности, как учил тот шельма-хранцуз, — произнес дядька, проворно подсыпая на полку затравочный порох и отдавая ствол мне.

— Какие ставки, господа? — небрежно спросил я, становясь у фальшборта. — Как прежде, по империалу?

Все шумно одобрили ставку.

Матрос на самом носу корабля взмахнул рукой, и зеленая бутылка плюхнулась в серую балтийскую волну. Относимая ходом судна, она стремительно заскользила вдоль деревянного борта. Расстояние выходило вполне приемлемое — метров десять-двенадцать от стрелка до плавучей мишени, как раз для пистолетного боя.

Взвесив в руке снаряженный «Лепаж», прищурился. Оружие непривычно оттягивало кисть — баланс у этих антикварных пушек оказался специфическим, тяжеленный ствол так и норовил клюнуть вниз. Выдохнув, плавно повел рукой, ловя ритм качки. Короткое нажатие на неожиданно легкий спуск.

Сухой, хлесткий хлопок ударил по ушам. Взметнувшийся в пяди от прыгающей цели фонтанчик воды ясно показал: пуля ушла в «молоко». Бутылка, издевательски покачиваясь, благополучно уплыла в кильватерный след.

— Мазила! — радостно взвыл Козицкий, от восторга хлопнув себя по ляжкам. — Говорил же, не попадешь! Плакал твой империал!

— Качка, господа, качка-с! — снисходительно протянул граф Ливен, поигрывая тяжелой золотой монетой. — Тут вам не на стрельбище пулять. Удваиваю ставку, Федор! Два империала против одного, что и со второго раза в молоко дашь, пусть даже бутылку ближе к борту бросят!

— Поддерживаю! — встрял Тургенев. — Гвардейских в море стрелять не учили!

Слушая этот радостный гогот, я лишь криво усмехнулся. Ствол, конечно, тяжелый и неудобный, да еще и микроскопическая задержка на вспышку пороха дает о себе знать — поправку надо брать больше. Но ничего невозможного нет.

Протянув дымящийся пистолет Архипычу, я щелкнул пальцами, требуя второй, уже заряженный ствол.

— Пари принято, господа, — небрежно бросил сквозь зубы, с хрустом взводя тугой курок. — Кидайте следующую.

Вторая зеленая стекляшка полетела в воду чуть дальше, метрах в пятнадцати. Поймав мишень на мушку, взял упреждение и учел провал тяжелого ствола. Выстрел. Дым густо ударил в ноздри, а над волной брызнуло зеленое крошево — бутылка разлетелась вдребезги.

— Ну, надо же. Попал, ей богу, попал! — ошарашенно гаркнул Тургенев.

— Еще попытка! На тридцати шагах! — хохотнул Ливен, со звоном шлепнув очередной золотой на пустую бочку.

Я плавно вывел ствол, поймал ритм волны. Выстрел. Откуда-то со стороны, из Фединых воспоминаний, пришло понимание, и как целиться, и как стрелять.

Грянул выстрел. Горлышко бутылки дрогнуло и исчезло под темной водой.

— В яблочко! — взревел Козицкий.

Опустив ствол, я с довольной ухмылкой обернулся, чтобы забрать выигрыш.

Но вместо веселых лиц кавалеров уткнулся взглядом в суровую, обветренную физиономию старшего лейтенанта Ратманова. За его спиной, словно каменные истуканы, замерли двое дюжих матросов.

Ратманов молча, тяжелой широкой ладонью накрыл мои пистолеты, лежавшие на бочке.

— Извольте сдать оружие, граф, — сухо, без малейшей интонации отчеканил он. — И следуйте за мной. Капитан Крузенштерн требует вас к себе немедленно.

Глава 11

Ратманов сгреб мои пистолеты пудовой лапищей — легко, словно это были детские игрушки. Спорить с старпомом посреди палубы я не стал. Молча кивнул и зашагал следом.

Кавалеры за спиной мгновенно притихли. В морском воздухе явственно запахло жареным.

Мы спустились по крутому трапу. Ратманов, шедший впереди, не оборачиваясь, но мрачно бросил через плечо:

— На британском флоте, ваше сиятельство, за азартную игру и пальбу без приказа порют линьками у мачты. А у нас могут просто в железо заковать до первого порта. И поверьте, Иван Федорович — человек крутой.

Я хмыкнул про себя. Не пугай, пуганые. Вслух же ответил предельно вежливо и корректно:

— Благодарю за предупреждение, Макар Иванович. Учту. Всенепременно!

Каюта капитана разительно отличалась от общаги Резанова. Здесь царил маниакальный порядок: хронометры в ящичках из красного дерева, стопки карт, свернутые в идеальные трубки, надраенные до слепящего блеска секстанты. Крузенштерн сидел за столом, непреклонный и прямой, как корабельное орудие.

— Азартные игры на деньги, граф? — процедил он вместо приветствия. — Развращение посольской молодежи? Пальба из огнестрельного оружия на судне Его Императорского Величества⁈ Вы в своем уме? Мне плевать на ваши титулы. Я прямо сейчас отправлю вас в карцер на хлеб и воду, а в Копенгагене ссажу на берег!

— Позвольте, господин капитан! Мы всего лишь…– начал было я, но тут тонкая дощатая переборка скрипнула, и дверь каюты резко распахнулась. На пороге стоял Николай Петрович Резанов. Камергер был бледен, дышал тяжело, а глаза его горели уязвленным самолюбием. Звукоизоляция на деревянном судне, как я уже успел убедиться, отсутствовала как класс — скандал было слышно на всю корму.

— Что здесь происходит, Иван Федорович⁈ — с порога взорвался посланник. — По какому праву вы учиняете допрос лицу из моей дипломатической свиты? Граф Толстой подчиняется мне!

— Граф Толстой устроил на палубе стрельбу и азартные игры! — Крузенштерн с грохотом ударил кулаком по столу. — Это военный корабль, Николай Петрович! Здесь царит Устав, а не правила петербургских борделей! Я капитан, и я требую дисциплины!

— Вы, Иван Федорович, всего лишь извозчик! — презрительно, с наслаждением выплюнул Резанов, бросив на стол свои перчатки. — Ваша задача — доставить меня и мое посольство в целости. А чем развлекаются благородные кавалеры в пути, вас касаться не должно! Юношам скучно. Если графу угодно стрелять по бутылкам — пусть стреляет. Вы еще заставьте их палубу драить, как ваших мужиков!

Крузенштерн медленно поднялся из-за стола.

— На борту вверенного мне корабля, ваше превосходительство, я единственный судья и командир! — отчеканил капитан, опираясь костяшками о стол. — Так велит Морской устав Петра Великого! Ваши подопечные подвергает судно опасности! И я не потерплю своеволия!

Тут мне стало ясно: они спорят не из-за меня и не из-за этих молодых шалопаев. Это все лишь повод.. Дело — дрянь. Сейчас два высших руководителя экспедиции вцепятся друг другу в глотки,