Самозванец - Виктор Коллингвуд

Пока Резанов отвлекся на разговор с Фоссе, я, словно невзначай поправляя колоду, сделал пару неуловимых микроскопических наколок на старших картах. Одно легкое нажатие. Никто ничего не заметил. Теперь, сдавая карты «в свет», я четко видел, кому что пришло. Технично сливая мелкие партии Резанову, поддерживал его хорошее настроение, но при этом аккуратненько, стараясь не наглеть, потрошил кошельки «кавалеров», стараясь срывать банк именно на их крупных ставках. Юноши только охали, списывая всё на мое дьявольское везение.

— Вы уже заметили, граф, как ведут себя флотские? — камергер брезгливо поморщился, сбрасывая карту. — Глядят на нас, как на бесполезный балласт. И знаете, что самое возмутительное?

Я вопросительно поднял бровь.

— Капитан Крузенштерн имел наглость намекнуть, что в затхлой воде и плохой пище виновата моя Российско-Американская компания! Свою неспособность пытаются прикрыть нападками на мое ведомство!

— Интересно, отчего корабль так течет, — как бы невзначай бросил я, тасуя карты. — Воды в трюме с каждым днем все больше. Может, англичане строили корабль из сырого леса? В военную пору, когда военному флоту срочно нужны вымпелы, такое, говорят, бывает сплошь и рядом.

Резанов снисходительно покачал головой, аккуратно снимая предложенную колоду.

— Это маловероятно, Федор Иванович. Я видел документы о покупке. Наш «Леандр» строило не лондонское Адмиралтейство. До того как мы его переименовали в «Надежду», это было сугубо частное коммерческое судно.

Я мысленно присвистнул. Частник? Частник, вложивший свои кровные фунты в постройку, ни за что не станет строить из невысушенной древесины — это же чистой воды банкротство, верная смерть для бизнеса. Если казенные заказчики еще могли где-то прикрыть глаза, то частник на это не пойдет. Значит, дело было не в спешке верфей.

— Тогда, может, сухая гниль? — предположил я, сдавая карты.

— Кто знает, — посланник равнодушно пожал плечами, пододвигая к центру стола пару серебряных монет. — Я всех этих морских тонкостей не разумею. Но то, что капитан Лисянский при покупке должен был всё как следует осмотреть — это непреложный факт. Государственные деньги за эти два судна уплачены колоссальные!

Остаток вечера прошел в исключительно теплой атмосфере. Карточную партию мы свели почти вничью — я позволил Резанову выиграть какую-то мелочь, чтобы оставить приятное послевкусие от беседы.

Возвращаясь в свою тесную, пахнущую оружейным салом каюту, я чувствовал себя так, словно только что удачно зашел на долю в очень крупный федеральный проект. Главное теперь — не дать флотским и свитским сожрать меня в их междоусобной войне, пока мы плывем к этому японскому Эльдорадо.

Теперь надо бы придумать, как на этом на всем подзаработать. И не дать этой крысе — майору Фоссе — залезть в наши кошельки.

* Льялы — специальное углубление (водосбор) в нижней части трюма судна, предназначенное для сбора воды и её последующего удаления.

Глава 10

Прошла еще пара дней. Я немного пообвык к качке, принюхался к запаху смолы, кислой капусты и коровьего навоза. Сосед по каюте, долговязый лейтенант Левенштерн, оказался идеальным сожителем — в каюте я его почти не видел. Он либо мерз на вахтах, либо торчал в кают-компании, а в нашу клетушку заваливался исключительно спать, замертво падая в гамак.

Архипыч тоже пошел на поправку. Слуга сменил трупно-зеленый цвет лица на покорно-меловой и окончательно смирился с неизбежной «погибелью в окияне». Придя в себя, старик развел бурную хозяйственную деятельность: умудрялся добывать на камбузе кипяток, чистил мой изгвазданный сюртук и гонял корабельных крыс от сундуков.

Свободного времени на борту оказалось навалом, и я тратил его, тренируясь в игре с местной «золотой молодежью» — посольскими кавалерами. Типичные мажоры начала девятнадцатого века, вырванные из столичных салонов и запертые в деревянной бочке. Князь Ухтомский, ленивый сибарит, таскал за собой стриженого пуделя и смотрел на матросов с брезгливым недоумением. Толстяк Соймонов откровенно дрейфил. При каждом серьезном крене он вцеплялся в переборки и покрывался испариной.

А еще у них были деньги. И не было умения ими пользоваться.

Разумеется, я тут же начал их окучивать. Играли в бостон и макао. Аккуратно, без фанатизма я понемногу их пощипывал. Ливен и Ухтомский оказались идеальными донорами — денег куры не клюют, а считать они их так и не научились.

Козицкий с Тургеневым, напротив, от корабельной скуки откровенно лезли на стену. Искали, где бы свернуть шеи. То прохаживались по узкому планширю над ревущей балтийской волной, балансируя руками и весело крича: «Федя, ежели сорвемся — спасешь?», то с визгом носились по вантам.

И вот странное дело: казалось бы, я — взрослый, разумный, опытный человек. Много чего повидал, давно остепенился. Но сейчас, глядя на все сквозь призму Фединой личности, я то и дело ловил себя на самых диких желаниях. То дать поджопник Ливену, то напоить его пуделя мадерой, то выбесить строгого Крузенштерна, то отколоть какую-нибудь штуку, чтобы все эти столичные франты ахнули и охренели. Молодая дурь так и била ключом, и я, прямо сказать, не сильно ей сопротивлялся. Ибо пофиг.

Вот и сейчас, глядя на глупости молодых господ, я почувствовал зуд. Непреодолимое желание всем показать и натянуть нос. Вспомнил ли дворовые тарзанки, или просто толстовская дурная кровь взыграла — хрен его знает, но я взлетел по вантам на бизань-мачту, ухватился за бакштаг и лихо скользнул на руках прямо на корму. Правда, не забыл перехватить канат платком. Ибо я теперь молодой дурень, но не идиот.

Кавалеры взвыли от восторга.

— Федька, ты бог! — заорал Козицкий и уже полез по вантам следом. — Мы тоже так хотим!

Ливен ржал как конь и карабкался за ним.

— Погнали, братцы! Кто последний — тот флотская бестолочь!

Тургенев только взвизгнул и полез третьим.

Матросы на палубе скалились во все тридцать два.

— Гляньте, как барин-то скачет! — ржал кто-то внизу.

Флотские офицеры только хмурились. Левенштерн аж зубами скрипнул.

Шоу вышло знатное.

Но когда вся компания радостно спустилась обратно, картина вышла… малость неожиданной.

Ливен посмотрел на свои когда-то белые перчатки, теперь угольно-чёрные, и взвыл:

— Это что за чёртова мазь⁈ Мой сюртук! Мои перчатки! Гран медрэ!

Козицкий хлопал себя по ляжкам, размазывая смолу ещё сильнее.

— Твою мать! Мы же теперь как трубочисты!

Господа не знали, что такелажные канаты пропитаны смолой. И открытие это стало для них неприятным сюрпризом. Впрочем, расстраивались они недолго, и вскоре уже стали подначивать друг друга — кто перепачкался сильнее.

— Месье