Самозванец - Виктор Коллингвуд

— Отчего? — ответил я, стараясь дышать ртом. — Ну, сгнила капуста. Обидно, конечно. Под водочку бы пошла… Переживем как-нибудь на солонине и сухарях.

Левенштерн посмотрел на меня с натуральным ужасом.

— Граф, да это наша жизнь и здоровье! Защита от цинги! Знаменитый английский капитан Джеймс Кук трижды обошел вокруг света и спас свою команду от страшной смерти только благодаря таким вот бочкам с кислой капустой! Это первейшее средство против цинги. Без противоцинготных средств, как только мы выйдем в океан, у матросов начнут выпадать зубы, почернеет кожа, а потом мы просто начнем выкидывать трупы за борт!

Черт. И правда, цинга — бич мореплавателей. Привыкнув к поливитаминам, я и забыл про это.

— Кто закупал провизию⁈ — голос Крузенштерна сорвался на рык, перекрывая шум ветра в снастях. — Какая сволочь загрузила эту отраву на мой корабль⁈

— Осторожнее в выражениях, капитан!

На палубу, кутаясь в плащ, величественно выплыл камергер Резанов. За его спиной испуганно семенил приказчик Шемелин. Лицо посланника пошло красными пятнами — публичный крик Крузенштерна он воспринял как личное оскорбление.

— Провизию закупали интенданты моей Российско-Американской компании! — чеканя каждое слово, заявил Резанов. — И я лично, как руководитель экспедиции, гарантирую, что это был товар самого высшего сорта!

— Высшего сорта⁈ — Крузенштерн саркастически усмехнулся, а Ратманов от души пнул зловонную бочку сапогом. — Полюбуйтесь на ваш высший сорт, Николай Петрович! Этой гнилью даже свиней кормить нельзя!

Резанов надменно вскинул подбородок. Уступать на глазах у всей команды он не собирался.

— Мои люди кристально честны! А вот ваши матросы, Иван Федорович… — камергер многозначительно обвел взглядом палубу. — Я наслышан о флотских хитростях. Ничуть не удивлюсь, если они нарочно залили в бочки протухшую воду!

— Что вы несете⁈ Зачем им это⁈ — взревел Ратманов, хватаясь за эфес палаша.

— Затем, сударь, — Резанов презрительно прищурился, — чтобы под благовидным предлогом вынудить нас бросить якорь в ближайшем европейском порту! Чтобы гулять по кабакам и девкам вместо тяжелой службы! А вы хотите дискредитировать меня и мою Компанию, капитан!

На лице капитана заходили желваки, и прямо на глазах у онемевшей команды разразился грандиозный срач. Господин капитан и господин посланник обвиняли друг друга во всех смертных грехах.

Стоя у борта, я слушал эту перепалку и внутренне усмехался. Боже, какие знакомые расклады. Как опытный коммерсант, я видел эту ситуацию насквозь.

Крузенштерн был абсолютно прав: провиант — дерьмо, идти дальше нельзя. Резанов, как топ-менеджер, искренне верил, что оплатил элитную поставку, и теперь защищал честь мундира. А разгадка была проста как мычание. Подрядчики Российско-Американской компании в Кронштадте подвели босса, напихав в бочки старое, тухлое, копеечное дерьмо с нарушением технологий засолки. А разницу положили в карман.

'Никто тебя не оскорбляет, Коля, — мысленно обратился я к красному от гнева Резанову. — Тебя просто технично кинули подчиненные. Обычное дело!

Скандал тем временем достиг апогея. Пора было это прекращать, пока они друг друга на дуэль не вызвали. Прямо тут, у гнилой бочки.

Пришлось вновь изображать голубя мира.

— Господа, простите великодушно, что вмешиваюсь, — я примирительно поднял руки. — Кронштадтские барыги — воры известные, обманут и глазом не моргнут. Но кто бы ни был виноват, факт налицо: цинга разбираться не будет, кто тут прав. Нам нужны новые запасы.

Крузенштерн тяжело задышал, сжимая кулаки, но кивнул. Немецкая прагматичность взяла верх над яростью.

— Граф прав. Без противоцинготных средств в Атлантику мы не пойдем. Займемся этим в Копенгагене. А эту дрянь… — он брезгливо отвернулся. — За борт!

Резанов скрипнул зубами, но промолчал, резко развернулся и ушел к себе в каюту.

Матросы с радостным улюлюканьем принялись кантовать бочки. Плюх! Плюх! Зловонные снаряды полетели в серые воды Балтики, оставляя за собой мутный след.

Лица команды посветлели. Шумные споры начальства их волновали мало, а вот слово «Копенгаген» подействовало как магия. Пока будут закупить капусту, «Надежда» будет стоять на рейде. Трактиры, берег, ром, бабы!

Чуть в сторону, присев на бухту каната, Курляндцев торопливо зарисовывал происходящее в альбоме. Матросы в помпе, бочки, Крузенштерн с платком в носке. Карандаш летал по бумаге. Настоящий художник — ему всё натура.

Поймав мой взгляд, он радостно замахал:

— Фёдор Иванович! Какая экспрессия! Вы тоже делаете зарисовки? Покажите потом?

— Непременно, — отозвался я, озираясь по сторонам в поисках — куда бы от него сбежать. Смотрю, чуть в стороне мрачной статуей застыл судовой лекарь Карл Эспенберг. Он смотрел на плавающие за бортом ошмётки капусты с таким видом, будто хоронил родных.

— Простите, месье Курляндцев, мне надо срочно переговорить с доктором!

И слинял. Покажу, Степан, непременно. Как только научусь рисовать что-нибудь посложнее картошки с ушами.

Подошёл к доктору ближе, затеял разговор. Перешли на французский — он по-русски не знал ни слова.

— Что думаете, месье? Как будем избегать цинги?

Эспенберг важно кивнул и заговорил с видом великого учёного:

— Против цинги у нас испытанные средства: солодовое сусло, еловый отвар и, разумеется, регулярные кровопускания. Влажные миазмы и солёный воздух неминуемо нарушат баланс гуморов…

Я стоял и молча пялился на него. В голове медленно закипало.

Капец, наш эскулап — просто дикарь. Он нихрена не вдупляет за медицину. То что он сейчас чепушит, даже близко не похоже на реалии.

Сам я, прямо скажем, не знаток медицины. Но шестой десяток в прошлой жизни заставил побегать по врачам. Тут и там кое-чего понахватался. Опять же, Алла моя, даром что раменская, была фанаткой ЗОЖ. Про всякие БАДЫ и витамины мне все уши прожужжала. Я тогда эти разговоры терпеть не мог, считал их слишком стариковскими.

А зря. Сейчас бы пригодилось. Но кто знал?

* * *

Вечером нас снова собрал Резанов на карты. Камергер был всё ещё на взводе после утреннего скандала с гнилой капустой.

— Сами не могут сохранить ничего, а нас обвиняют! — кипятился он, шлёпая карты на стол. — Мои люди закупали высший сорт, а теперь выходит,