Демонхаус - Софи Баунт

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Роне и диете. Жаль, что он сжигает все набранное в спортзале – в отличие от меня, надо бы тоже взяться за тренажеры.

Я бросаю надкусанный кекс в корзину и прислоняюсь лбом к окну. Если спор с Ингой не прекратить вовремя, он затянется до нового ледникового периода, побрюзжать на меня – последняя оставшаяся радость для нее.

Двор запорошило мелким снегом. Сквозь тонкий слой облаков блестит солнце, рождая мерцание на зефирном полотне. Мне хочется выбежать на улицу и прыгнуть в сугроб, потушить горящие мозги, вспомнить те несколько раз из детства, ничтожные несколько раз, когда я умудрялся выпорхнуть из клетки, сооруженной собственным отцом, и почувствовать себя живым человеком, услышать треск льда под ботинками и шелест фейерверка над головой, налепить пухлых снежков. Пусть мне и удавалось лишь тихонько постоять в сторонке, совсем одному… но эти моменты помогли сохранить рассудок, помогли не пойти по стопам чокнутого отца.

Дымка прошлого растворяется. Я возвращаюсь в реальность.

– Даже смерть не способна тебя образумить, – продолжает Инга, убирая столовый набор. – Ты абсолютно не замечал, сколько я делала для тебя. Гнался за межгалактическими достижениями, а сам не мог за собственным домом уследить. Ты в курсе, что до моего появления жил как на помойке?

– Ах-х-х, – Иларий вздыхает на фоне женского скулежа, – а как же прекрасно было в объятиях дождливого Лондона…

– Столько времени провел здесь, – повторяет Инга. – И ни капли не изменился! Ничего так и не понял!

Ударив ногой по батарее, я разворачиваюсь и гаркаю:

– Ты права! Не изменился. Как и ты. А раз тебе неймется меня одеть, то возьми и постирай мне эти гребаные штаны. Будто от тебя еще какой-то толк есть!

Я хватаюсь за правое ухо: в нем разгорается тупая боль – Инга кинула в меня книгой Илария и метко попала в голову, а затем убежала наверх, как обиженный ребенок.

Истеричка!

Рон темнеет лицом, но молчит.

Пока я делаю капучино, одновременно приходя в себя после удара по башке трудами Фрейда, Иларий пересекает комнату и подбирает свою книгу. Гитара, книги и модные журналы – вечные спутники парня. Он учился на дизайнера, более того, в двадцать лет он уже создавал собственные коллекции и практиковался за границей. Настоящий талант. Он скучает по пестрым костюмам и постоянно просит у Сары новые ткани, шьет ей платья. Иларий и мне сшил несколько рубашек, но меня и его старая растянутая одежда устраивает, которую он мне подарил. Будь я дизайнером шмоток, то, наверное, тоже бы скучал по работе. Я, конечно, тоже архитектор, дизайнер зданий, так сказать, но последнее время я редко что-то проектировал, больше просто контролировал своих прорабов и рабочих, брал государственные контракты. По чему скучать? По укладке камней?

– Раз уж заговорили о бытовых обязанностях, кто обед сегодня готовит?

– Ты. Кто ж еще? – отзывается Рон.

Громко чавкая, этот паразит доедает блины с черникой, которые приготовил Иларий. Инга ушла. Можно не притворяться английским герцогом, а жрать, как хряк.

– Нет, хватит. – Парень бросает книгу на кофейный стол.

Я подхватываю свою кружку, дребезжащую от удара бумажным кирпичом по стеклу.

Иларий сипло ноет:

– Я каждый день вас обслуживаю!

– Хочешь, чтобы я приготовил? – Рон смеется, оттирая футболку от черничного джема. – Боюсь, твой желудок мою стряпню не осилит. Помнишь, я пожарил картошку? От нее блевали даже тараканы. Или Рекса попросим? Он думает, что маргарин – это рыба.

Я суплюсь.

– Ой, завались. Откуда мне было знать, что это масло? Я не кухарка!

– А я кухарка, значит? – Иларий снимает полотенце с головы и бросает на пол.

Красный, как наливное яблоко в снегу. На фоне его светлых волос смотрится именно так. Рон хохочет. Темно-фиолетовые крошки выпадают из его рта и пачкают футболку.

И это меня они свиньей назвали?

– У нас вроде дама есть, – не унимается парень.

– Да, пойди скажи Саре, чтобы она Рексу штаны постирала, – смеется Рон.

– Я про Ингу!

Рон становится серьезным и, пожав плечами, пресекает мысль Илария:

– Она еще не в себе. Не трогай ее.

– Мы уже месяц с ней возимся. Она в полном порядке. Что она сделала с твоими мозгами, Рон? С чего вдруг ты так повернулся на невесте Рекса?

– Она не его невеста, – сурово чеканит Рон, и я буквально слышу, как скрипят его зубы.

– О, какая прелесть, Ронни влюблен, – шипит Иларий.

Я молчаливо пью капучино.

Рон толкает Илария в грудь, и блондин растягивается на кафеле. От вида округленных салатовых глаз злость Рона, впрочем, мгновенно утихает, и он помогает товарищу подняться, бурчит что-то вроде извинений, после чего отправляется на второй этаж.

– Удачно тебе головой в сортир занырнуть, Рекс, – говорит он напоследок, видя, что я вновь жую кекс.

– В смысле?

– Кексы отравлены.

Я выплевываю кусок теста.

Отравлены?!

Не раздумывая я несусь в туалет и освобождаю желудок от яда. Вернувшись, вижу лишь Илария, выбрасывающего кексы в мусорное ведро.

– Честно, я не знал, что они отравлены! Корзина была подписана как подарок Саре от клиентки, но, оказывается, ее снова кто-то убить пытается, – оправдывается парень. – Рон утром попробовал их и мучился от боли в животе (для нас-то яды не смертельны, мы и так мертвы, в отличие от Сары), а мне гад сказал, что кексы просто невкусные. Лучше не пробовать.

– Конечно! Он ведь ненавидит исключительно меня! – скалюсь я.

– Просто ты плохо его знаешь, – гундит парень. – На самом деле он переживает, что вы с Ингой помиритесь и тогда…

– Рон переживает? – перебиваю я, пиная корзину. Остатки ядовитых кексов прыгают по полу. – Да у него похуизм возведен не в квадрат, а в параллелепипед!

– Он все держит в себе.

Как только до меня доходит, что Рон отправился к Инге, кулаки принимаются избивать дверь в кладовку.

– Почему я должен это терпеть? – рявкаю я.

И пробиваю дерево насквозь. Не дверь, а ширма. Я чувствую руку Илария на плече, выдыхаю и спрашиваю себя, что творю. Костяшки разбиты до крови. Я стараюсь выровнять дыхание.

– Валерьянки? – предлагает Иларий, осматривая мои ладони. – И бинты. Давай принесу.

– Не надо, – отмахиваюсь я, падая на диван. – Все хорошо.

– Разве?

Иларий берет с подоконника жирненькую тыкву, нож и садится рядом со мной, принимаясь вырезать у овоща глаза. Зубастый рот он уже закончил. Как и четыре другие тыквы. В отличие от нас, парень