Демонхаус - Софи Баунт

что хочется разбить голову о стену. И ведь никто никогда не догадывался, как мне плохо. Никто. Я сам не позволял об этом догадаться… узнать, какие страхи преследуют меня всю жизнь, и если уж прошлое смог держать в себе столько лет, то и Рону с Ингой не позволю задеть меня.

Я прикусываю губы и поворачиваюсь, чтобы осмотреть дом. Надо бы отремонтировать фасад. Дом-то красивый! Изысканный. Настоящий дворец в готическом стиле. Колонны, балконы, две башни, балюстрады и оконные проемы, украшенные наличниками, сандриками и замковыми камнями, придают ему надменность, гордость. Из-за огромного количества острых элементов дом словно ретиво тянется к серому небу. Не дом – произведение искусства. Есть странное желание заняться этим местом, облагородить, омолодить.

Все-таки мне здесь жить. Или существовать… как правильно сказать?

Первые дни пребывания в доме у меня ехала крыша, и защитой разума стало отрицание. Я говорил себе, что жив. Так продолжалось недели две. Потом смирился. Не до конца. Ровно настолько, чтобы не чокнуться, но продолжать искать выход, пусть с каждым днем моя надежда и осыпается все сильнее.

Надежда… я всегда считал, что она для слабаков, а вот для сильных – воля и упорство, однако, как оказалось, есть вещи, где, кроме надежды, у тебя ничего нет. Ненавижу это гребаное чувство беспомощности. Что может быть хуже?

Мой усталый взгляд задерживается на окне Сары. Ведьма сидит на подоконнике и курит сигару, выпуская дым в форточку.

Голая…

Точнее, в черном белье и чулках.

Собачий холод на дворе, а Сара ходит в белье. Хотя я бы не отказался от такой красивой девушки в своем доме, встречающей пусть и не с ужином в переднике, но просто в переднике на голое тело… лучше без него.

У ведьмы шикарная грудь третьего размера и невыносимо тонкая талия по сравнению с бедрами. Где-то я читал, что узкая талия на фоне широких бедер – признак плодовитости. Высокий уровень эстрогена. Что ж, наплодила Сара только проблем и срок за решеткой в десять пожизненных. Я рассматриваю детали ее образа: рыжие локоны небрежно свисают с одного плеча, яркие губы приоткрыты, плавно обхватывают основание сигары, идеально гладкая кожа манит прикоснуться.

Аномально чарующая женственность. Никогда не встречал таких девушек. Красивых – да. Но ведьма не красива, она совершенна! По крайней мере, для меня.

Сара так сексуально курит, что я согреваюсь, глядя на нее, но потом она одаривает меня задумчивым взором и скрывается из виду. Внизу живота – сладкие горячие волны. Я поднимаюсь, возвращаюсь в дом и смываю кровавые разводы на лице, а спустя десять минут стою у двери в комнату ведьмы, будто меня здесь ждут.

Ингу с Роном, к счастью, не встречаю. Только Илария, который играет сам с собой в шахматы.

Я дергаю ручку. Дверь поддается. И я без стука и без приглашения ступаю через порог, надеюсь узреть что-то возбуждающее, но сцена в спальне пронзает череп отрезвляющим копьем. Сара не одна.

С моего языка срывается хриплая претензия:

– Какого черта происходит?

Напротив ведьмы стоит юный темноволосый парень. На вид – старшеклассник. В смуглой руке мальчишка держит кисточку и скрупулезно выводит линии на холсте, то и дело отбрасывая с век длинную челку. Картина, над которой он трудится, стоит на подставке в центре комнаты.

И откуда здесь мольберт? С собой притащил?

– Искусство, – отзывается Сара, поглаживая свое изящное бедро.

В комнате пахнет благовониями. Девушка лежит в море лепестков роз. Белые. Красные. Голубые. Одна стройная нога упирается в столб, поддерживающий малахитовый балдахин кровати. Рыжие пряди растекаются по белой простыне.

Ох и расфуфырилась…

Заметив мое недовольство, ведьма ухмыляется, поправляет чулок и тянется к подносу с клубникой, макает ягоду во взбитые сливки. Откусывает. Медленно… предельно медленно. Белые капли падают на грудь. Стирая это безобразие, Сара слизывает ванильные сливки с кончиков пальцев и подмигивает мне, змеюка…

Издеваться, значит, вздумала?

– Малой, тебе рисовать больше некого, кроме взрослых теток? – грозно интересуюсь я и встаю прямо перед парнем. – Убирайся отсюда. Сейчас же!

– Это кого ты теткой назвал? – раздается возмущенный женский голос из-за спины.

Я беру холст и вручаю мальчишке, толкаю его к выходу, но тяжесть в груди вдруг сковывает движения. Повернув голову, я понимаю: Сара держится за медальон.

– Твой жених? – мямлит дурачок с челкой.

– Упаси боже, – фыркает Сара и подкидывает дюжину лепестков роз. – Прочь, Рекс! Я заказала портрет. Ты портишь творческую атмосферу.

– Не удивлен, учитывая твою любовь к собственной заднице. – Я склоняюсь к парню и громко шепчу на ухо: – Повесит в спальне и будет по ночам сама на себя дрочи…

– Сва-лил! – раздельно рычит Сара, прерывая меня. – Или я нарисую голым – тебя, намеренно уменьшу необходимые детали и повешу в гостиной. Думаю, Рону понравится.

– Не забудь уродливый прыщ на лбу нарисовать, который она замазала косметикой, – подначиваю я, радуясь перекошенной гримасе Сары. – И чуть жирка добавь на…

– Все сказал? – перебивает ведьма и указывает на дверь.

Тело вновь слушается, и, встряхнув руками, я посылаю ведьме воздушный поцелуй, делаю шаг к двери, но что-то заставляет еще раз взглянуть в сторону кровати. И не зря. У подушки я замечаю роковой блеск.

Нож.

Она хочет убить мальчика…

Глава 15

Отголосок и господин

– Вон! Пошел вон! – кричу я мальчику и кидаюсь на ведьму. В этот раз Сара не успевает остановить меня своим гребаным медальоном: я прижимаю ее запястья к одеялу и наваливаюсь сверху. – Чтобы больше тебя не видел, сопляк!

Испуганный парень, на бегу извиняясь, юркает за дверь.

– Отпусти! Да как ты смеешь? – брыкается Сара, пока я нависаю над ее полуобнаженным телом.

Черное белье просвечивает лишние детали ее груди… не лишние, на самом деле, очень даже нужные – но лучше бы подо мной скрипела плоскогрудая доска, потому что я совершенно не могу сосредоточиться. Проклятье! Неужели меня не мог убить кто-нибудь поуродливее?

Ведьма извивается, старается выползти из-под меня, стонет от недовольства. И природа есть природа. Мое тело напрягается от прикосновений Сары, поджигается фитиль, который я безуспешно стараюсь потушить с момента нашей встречи, но скоро взорвусь, как склад, набитый фейерверками.

Я тяжело вздыхаю и начинаю ее журить:

– Ты хотела убить его? Господи, он ребенок! У тебя хоть какие-то моральные принципы есть? Хоть один зародыш доброты в этом кровожадном сердце имеется?

Тыкаю между ее грудей пальцем и считываю в синих глазах желание покромсать меня на канапе.

– Если еще раз вмешаешься в мои дела, я отрежу двадцать один палец на твоей туше