Оторва. Книга 9 - Ортензия

Самым дорогим были «Цыплята табака» — по два рубля за порцию. Остальное варьировалось около рубля: пюре с котлетами, оливье, селёдка под шубой, винегрет. Это из лучшего, что можно было заказать вечером на ужин. Но имелось три вида первого блюда и пять второго. Компоты, вода и, разумеется, спиртное: целая страница!

Четверо мужчин, лет под сорок, солидные, в костюмах, но без галстуков, заказали по салату, по порции второго и попросили бутылочку водочки. Официантка ответила, что водочки нет, и предложила хороший армянский коньяк за пятнадцать рублей. А потом назвала его.

Меня аж передёрнуло. Я его, десятилетней выдержки, в 22-м году в фирменном магазине за сто восемь тысяч приобретала, а тут в ресторане — за паршивую пятнашку. Где справедливость, спрашивается? Он в СССР в магазине что, пять рублей стоил?

У меня рот мгновенно наполнился слюной со знакомым дурманом.

Наконец одна официантка обратила на нас внимание и, тоже проигнорировав мальчишек, спросила:

— Ну что, девочки, определились? Только без спиртного. Вижу, ни кому из вас ещё восемнадцати нет.

Произнесла она свою речь весело и громко, а потом каким-то шестым чувством, угадав во мне нечто большее, чем малолетку, наклонилась и прошептала:

— Пиво, коньяк, водочку — только на вынос, — и подмигнула, как подружке.

Захотелось поинтересоваться: от меня что, за версту пахло собакой Павлова, или я слюну выделила, и официантка по запаху её распознала?

Все дружно заказали пюре с котлетой и компот, но картошку я не хотела, хотя от котлеты отказываться не собиралась.

— Двойное оливье и котлету, — сказала я и добавила, — и можно в одну тарелку.

Официантка взмахнула ресничками и сообщила:

— Котлета с пюре.

Видимо, ценник был заложен на блюдо, и по отдельности им торговать не приходилось.

— Да хоть гречка, — ответила я, — её можете оставить себе. Мне оливье две порции в одну тарелку и туда же добавьте котлету.

Она размышляла секунд десять, но всё-таки, сообразив, что от неё требуется, кивнула с серьёзным видом и сказала:

— Сделаем.

На удивление, парни хоть и поглядывали в нашу сторону, но никто не приставал и не предлагал перебраться к ним за столик, учитывая, что мы скучали минут десять, пока принесли пюре с котлетами. Я как-то была уверена, что смешать две тарелки оливье и добавить туда котлету будет быстрее, но нет, меня попросили подождать ещё пять минут. Создалось впечатление, что его начали готовить только после того, как я сделала заказ.

К сожалению, поужинать у меня не вышло. Приготовили, официантка принесла и даже пожелала приятного аппетита, но в этот момент мои глаза упёрлись в тот самый скособоченный портфель рыжего цвета с зелёными ремнями и одной синей застёжкой.

Мальчик с милой мордашкой опять перемещался из одного вагона в другой.

Говорили мне, что любопытство сгубило кошку, а я всё не верила.

— Люся, — я выудила из кармана сто рублей и протянула подружке, — возьми на всякий случай.

— А ты куда? — забеспокоилась она.

— Схожу, припудрю носик.

— Куда?

— Люся, блин, непонятливая, сейчас вернусь, надо мне.

Следующий вагон был тоже купейным, и через стекло двери я успела увидеть, что незнакомец находился около титана и сворачивал в тамбур.

Пронеслась я по проходу так быстро, что, оказавшись на сцепке, успела увидеть, как дверь в следующий вагон закрылась.

Зачем я пошла за ним, сама не понимала, учитывая, что прекрасно знала, где закончится его маршрут. Во втором вагоне он зайдёт в своё купе, и я, как дура, поплетусь назад. Ребята к тому времени успеют всё схомячить и свалят из ресторана, а я останусь без своей оливьешки — голодная и злая.

А если ещё и ресторан успеет закрыться, то до следующей станции придётся зависнуть на чужой территории.

Однако всё произошло совершенно по другому сценарию.

Я двигалась за ним на расстоянии шагов в десять, поэтому, когда снова оказалась на сцепке и увидела закрытую дверь в следующий вагон, замерла.

Стоя между вагонами, я, разумеется, не могла слышать, что происходило в тамбуре, а стекло было так замызгано, что просматривался лишь небольшой участок.

Мелькнула мысль, что парнишка просто остановился закурить, и я беспечно распахнула дверь.

Кто-то резво перехватил меня сзади за шею и потащил назад. Ещё один участник толкнул двери, через которые я прошла, захлопывая их. В тамбуре был полумрак, но даже при таком слабом освещении я разглядела в его руках нож, лезвие которого по необъяснимой причине выглядело красным.

Третий стоял у открытых дверей выхода на перрон, вот только перрон в данный момент отсутствовал: поезд мчался вперёд, и в темноте были видны лишь деревья, проносящиеся мимо с необычайной быстротой. Но самое неприятное — у него в руках был тот самый рыжий портфель, за которым я потопала как последняя идиотка.

А вот хозяина портфеля не было, а открытые двери ясно показывали, каким образом он покинул тамбур.

Почему-то сразу вспомнился фильм «Рождённая революцией», восьмая серия, когда жена Кондратьева, вот так же ведомая нездоровым любопытством, сунулась в тамбур и, получив нож в спину, вылетела из поезда.

Появилось мимолётное облегчение, что тот, который стоит сзади, в руках ножа не имеет, так как крепко прижал меня к себе. Одной рукой зарыл рот — я не могла даже пикнуть, а второй обхватил чуть выше талии. Да что там пикнуть — голова оказалась словно в тисках.

Кто-то сказал:

— Давай быстрее, валим отсюда.

— Ага, — ответил парень с ножом и шагнул вперёд.

примечание:

1. «В общем разберись, Миша. Забрали и тазик и пирожки на шесть рублей и тридцать копеек, а платить отказались».

Глава 18

Тот, кто держал меня, был и выше, и сильнее, а потому вырваться из его цепких объятий у меня шансов не было. Но именно благодаря тому, что держал он меня крепкой хваткой, я смогла согнуть ноги в коленях и буквально выстрелить пятками человеку с ножом точно в подбородок.

Босиком это было бы гораздо эффективнее, а вот полукеды смягчили удар, хотя голова у него откинулась чуть ли не на спину. Он сделал шаг назад, ещё шажок. Взмахнул руками так, что нож взлетел к потолку, и повалился на пол.

Но тут уж мне повезло. Была бы дверь закрыта, он бы просто грохнулся в тамбуре и мог даже не повредить себе ничего, но случилось непредвиденное. Двери на перрон никто не