Оторва. Книга 9 - Ортензия

Это я видела уже в падении. Тот, что держал меня сзади, от толчка тоже сделал шажок назад и, видимо, споткнувшись ногами, грохнулся, шумно и громко. Причём мне в первый момент падения показалось, что меня держал стеклянный человек. Во всяком случае, характерный звон и осыпающиеся осколки были тому подтверждением.

Но при этом захват полностью ослаб, и мне удалось освободиться.

Мужик, у которого был портфель, смотрел на нас, выкатив глаза из орбит, но едва мне удалось приподняться, принялся что-то лихорадочно вынимать из кармана.

Чтобы это ни было, оно мне понравиться не могло, поэтому, подхватив нож с пола, быстрым движением поднялась на ноги и, сделав рывок вперёд, загнала лезвие почти полностью туда, где должно было находиться его сердце.

Оглянулась и, убедившись, что с тыла нападения не будет, выдернула нож из тела и дважды провела лезвием по одежде мертвеца. Машинально, не хотелось, чтобы кровь начала капать.

Портфель упал на пол, не удержавшись в безжизненных руках. Он всё-таки умудрился вырвать из кармана ствол, но направить на меня, а тем более выстрелить, уже не смог. Ствол — полный раритет, наган, которому лет было наверняка больше, чем моему дедушке. Курок был на месте, даже не взведён, поэтому я и не дёрнулась, когда наган шлёпнулся на металлический пол. Глянула в закатывающиеся глаза и толкнула тело в сторону открытых дверей.

А вот как избавиться от последнего участника — мне не явилось ни одной светлой мысли. Реально огромный детина, которого сдвинуть с места даже Синицыной было бы сложно. Бугай, и мне просто чудом повезло, что он каким-то образом запутался в ногах, отчего повалился назад и затылком налетел на окно. Стекло рассыпалось на осколки, один из которых теперь торчал у него из глаза.

Я толкнула двери. Шум от грохота поезда не уменьшился, благодаря разбитому окну, но ветер немного стих, а то дул так, что едва удерживалась на ногах. Глянула в вагон и, никого не увидев, принялась лихорадочно строить свои дальнейшие планы.

С большой натяжкой можно было принять версию о несчастном случае. Шёл себе человек спокойно, шёл и вдруг оступился или поезд дёрнулся. Всяко бывало.

Или кто-то толкнул, и в результате те же яйца. Но вот предположить, что Бурундуковая со своим телосложением дала этому бегемоту пинка, от которого стекло разлетелось вдребезги, даже при больном воображении сделать было бы сложно.

Но следственная группа всё равно появится, и отпечатки могут с обоих вагонов снять, едва кто-то обнаружит труп. Это обязательная процедура и мои пальчики здесь совершенно не уместны. К тому же я была абсолютно уверена, что Наталья Валерьевна их уже давно срисовала. Была единая база у ментов при отсутствии интернета? Без понятия, но вот узнают мои кураторы, что в поезде, в котором ехала Бурундуковая, случайно труп нашёлся, а по линии следования ещё три обнаружат и опять возбудятся не на шутку.

Пол был чистым, и следов от обуви не было, однако и это исключать не стоило, а отпечатки свои я оставила на дверях между вагонами, причём последней. И нож — от него тоже стоило избавиться, но не сразу.

Я отстегнула лямки на портфеле и, раскрыв его, угрюмо уставилась на содержимое. Однако время работало против меня, в любой момент могли явиться те, что до сих пор сидели в ресторане. Реальная версия, поэтому выудила из портфеля трусы, лежали они сверху, закинула внутрь нож, пистолет и, открыв двери в следующий вагон, принялась уничтожать следы своего пребывания.

Идти с портфелем было, конечно, не айс, его мог запомнить кто угодно, но, учитывая, что никого в проходе не было, я лёгким бегом пронеслась по вагону и выскочила в следующий тамбур, протирая ручки дверей трусами. Перед вагоном-рестораном я заперлась в туалете и оперативно провела шмон своих вещей, а, не обнаружив крови, занялась осмотром портфеля.

Бутылка «Боржоми» запечатанная, две пары трусов, рубашка, треники, тапочки, носки, обычное вафельное полотенце и два платка.

Паспорт: Борисенков Александр Дмитриевич, 1950 года рождения. Прописка в городе Смоленске.

Удостоверение: Борисенков Александр Дмитриевич является кандидатом в члены Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Фотография, красная печать.

Кандидатская карточка.

Нагрудный знак отличия: победитель социалистического соревнования.

Удостоверение победителя социалистического соревнования от Министерства и ЦК профсоюза.

И за что можно было грохнуть со всех сторон правильного и морально устойчивого товарища, да ещё и кандидата в главную ячейку общества? А если он такой правильный, зачем таскался с портфелем как с яйцом и накупил себе кучу билетов?

Я разрезала портфель почти на составляющие, но не нашла даже намёка, где мог находиться тайник.

Представила на секунду себя эдаким конкретным жлобом и выдохнула. Даже сверхжадный человек не стал бы убивать Борисенкова за пару трусов.

Те, кто охотился на Сашу, выбросили тело из поезда сразу, предварительно ткнув ножичком, а вот портфель оставили себе в качестве сувенира. И меня, как ненужного свидетеля, хотели без расспросов отправить следом. Но ведь для этого нужна была веская причина, а не просто личная неприязнь.

Проверить портфель до моего появления никто не успел, а значит, то, что искали граждане-бандиты, могло быть спрятано в купе, правда, под вопросом, в каком именно. А ещё Саша мог переложить в карман и вылететь из поезда вместе со своим секретом. Хотя, судя по всему, в карманах у него было пусто, и он реально где-то в поезде сделал закладку. Вот только ключей от купе в портфеле тоже не оказалось.

Хорошая головоломка для мозгов.

Я протёрла портфель, документы и, открыв форточку, вытолкала всё на улицу, кроме нагана, полотенца и бутылки «Боржоми».

Воду выкидывать было глупо. По ней меня точно никто не смог бы опознать, а наган жаба задавила.

Кто мог полезть ко мне в рюкзак и устроить обыск? В принципе, идиотов хватало, вспомнить уважаемую Ольгу Павловну. Но если больше не покидать вагон, то это можно было бы легко исключить.

Вопрос был в другом: девчонки обязательно заинтересуются, что у меня находится в полотенце, а на теле из-за скудости одежды спрятать точно бы не получилось.

И? Идея пришла просто замечательная.

Девчонки не скучали. Заказали себе чай с пироженками и мирно трескали.

Я подала знак Люсе, а потом, разглядев знакомую официантку, кивнула ей. Когда она подошла, попросила три буханки хлеба, хороший кусок докторской колбасы и нож, чтобы её нарезать. Всё-таки наши сидели