Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

Из облаков в крутом пике вывалились три стремительных силуэта. Три И-17, вылизанные на заводе до зеркального блеска, безупречно вышли из пикирования и на бреющем полете пронеслись над самыми трибунами. Контраст оказался ошеломляющим. Новые гладкие, остроносые монопланы визуально шли раза в полтора быстрее всего, что публика видела в небе до этой минуты. Они прошили пространство над полем, оставив за собой лишь рев растревоженного воздуха.

Трибуны на секунду онемели от неожиданности, а затем взорвались неистовым криком восторга, заглушившим даже удаляющийся шум моторов.

— Лёня! Что это за молнии? — потрясенно выдохнула Лида, пытаясь разглядеть быстро тающие вдали точки.

— Наше будущее, Лида, — ответил я, чувствуя глубокое удовлетворение от проделанной работы.

Показ удался в полной мере. Я ни секунды не сомневался, что прямо сейчас в правительственной ложе товарищ Сталин благосклонно кивает, слушая торопливые и гордые пояснения Яковлева.

На следующее утро Яковлев появился в моем кабинете буквально сияя. Хроническая усталость в глазах сменилась триумфальным блеском.

— Леонид Ильич, докладываю: полный успех! — с порога заявил конструктор. — Товарищу Сталину машина очень понравилась.

— Присаживайтесь. Давайте подробности, Александр Сергеевич!

— Иосиф Виссарионович наблюдал за проходом в бинокль, не отрываясь. А когда они сели, сразу велел пригласить Чкалова в ложу. Валерий Павлович докладывал лично. Сталин его подробно расспрашивал о поведении машины на предельных скоростях. Чкалов ответил прямо: самолет в управлении легкий, доступен пилоту средней квалификации, скорость превосходная. По его словам, это идеальная машина для вертикального маневра и настоящего боя.

Отлично! Сталин очень прислушивается к мнению Чкалова. Оценка лучшего летчика страны в присутствии вождя дорогого стоила.

Однако Яковлев вдруг замялся. Его радостная улыбка слегка померкла.

— Леонид Ильич… Я вот что хотел обсудить в связи с испытаниями. Давайте найдем другого пилота-испытателя.

Я вопросительно поднял бровь.

— Чем вас не устраивает Чкалов?

— Слишком он рискованно летает, — с явной досадой ответил конструктор. — Вы же помните аварию с первым прототипом? Я абсолютно уверен, что это произошло исключительно из-за его лихачества. Машину тогда чуть не угробили. Нам нужен летчик с более осторожным подходом, который будет скрупулезно выполнять полетное задание, а не полагаться на интуицию и цирковые рефлексы.

Это оказалось неожиданно. Тут есть о чем подумать!

Да, Чкалов тогда повредил шасси на посадке. Но ведь именно благодаря тому, что он гонял машину в хвост и в гриву на запредельных углах, мы вовремя выявили опаснейшую проблему с поплавковым карбюратором. В реальном бою заглохший мотор стоил бы строевому летчику жизни. Валерий Павлович делал ровно то, что должен делать настоящий испытатель — искал предел прочности техники.

Но давить на главного конструктора я не стал. Тандем создателя самолета и его шеф-пилота должен работать без трений, на полном доверии.

— Хорошо, Александр Сергеевич, — ровным голосом ответил я. — Ищите кандидатуры на замену. Я тоже поспрашиваю по своей линии, посмотрим, кто есть в резерве у военных.

— Договорились! — Яковлев снова оживился, словно сбросив тяжелый камень с плеч. — И еще одна важнейшая новость. Вчера товарищ Сталин сказал, что он нашел нам пушку на самолет!

Я искренне удивился. Найти готовую, надежную авиапушку, которую можно было бы установить в развал блоков цилиндров нашего мотора, было задачей не из легких.

— И чья же это конструкция?

— Товарища Шпитального! — с гордостью сообщил Яковлев. — Его конструкторское бюро сейчас делает полноценную пушку на основе крупнокалиберного пулемета ШВАК. Калибр двадцать миллиметров. Товарищ Сталин сказал, что они обещают невероятную скорострельность и высокую степень унификации производства.

Яковлев продолжал что-то увлеченно рассказывать про вес секундного залпа, но я его уже почти не слышал.

Пушка ШВАК.

Черт побери… Борис Шпитальный, пользуясь безграничным доверием вождя, в очередной раз протаскивал откровенно порочную конструкцию. Сложная, капризная, невероятно дорогая в производстве пушка с откровенно слабым снарядом, сделанным на базе гильзы от крупнокалиберного пулемета. Баллистика у нее будет посредственной, а фугасное действие снаряда — смехотворным.

И что делать? На горизонте маячит еще один откровенно вредный для РККА вид вооружения, за который в будущей войне придется расплачиваться кровью летчиков!

Едва за Яковлевым закрылась дверь, я снял трубку внутреннего телефона. Настроение, еще полчаса назад бывшее приподнятым, здорово испортилось.

— Устинова ко мне. Срочно.

Дмитрий Федорович появился в кабинете быстро, на ходу одергивая форенч. По моему лицу он сразу понял, что разговор предстоит тяжелый.

— Присаживайся, — я кивнул на стул. — Объясни мне, Дмитрий Федорович, как так вышло, что Борис Шпитальный влез со своей пушкой в конструкцию нашего истребителя, а мы с тобой узнаем об этом постфактум от Яковлева?

Устинов тяжело вздохнул и развел руками. Оправдываться он не любил, но сейчас ситуация была откровенно скверной.

— Леонид Ильич, вы же прекрасно знаете статус Бориса Гавриловича. У него независимый, прямой доступ к товарищу Сталину. Как только в его конструкторском бюро сообразили, что крупнокалиберный пулемет можно перестволить и превратить в пушку, Шпитальный ни с кем здесь советоваться не стал. В тот же день помчался в Кремль с докладом.

— И Хозяин поверил ему на слово?

— Сталин знает его как крайне успешного конструктора, — резонно заметил Устинов. — Пулемет ШКАС показал себя превосходно, вождь Шпитальному безгранично доверяет. А тут ему преподносят проект пушки ШВАК как быстрое, дешевое решение с колоссальной степенью унификации производства.

Я в раздражении потер переносицу. Дешевое решение? Как бы не так. Запуск в серию этого чуда дорого обойдется нам. Насколько помню, для нее пришлось делать специальный снаряд и патрон с закраиной. Сделанный на базе пулеметной гильзы, он имел откровенно слабую баллистику, а фугасное действие снаряда из-за крошечного заряда взрывчатки было просто смехотворным. Это не пушка, а эрзац.

— Эта авантюра бьет по нашим собственным разработкам, — жестко произнес я, глядя Устинову в глаза. — Появление ШВАКа прямо сейчас угрожает похоронить перспективные проекты нормальных, мощных двадцатипятимиллиметровых пушек. Тот же проект Серебрякова теперь запросто могут задвинуть на второй план или вовсе лишить финансирования. Зачем тратить ресурсы на доводку новой системы, если любимец вождя обещает завалить армию готовыми стволами?

Устинов молча кивнул, прекрасно понимая суть проблемы.

Надо думать… Прямо сейчас отыграть ситуацию назад было абсолютно нереально. Сталин уже принял решение, очарованный заманчивыми перспективами. Чтобы переубедить первое лицо государства, теперь требовались не слова и докладные записки, а железобетонные результаты полигонных испытаний, которые