Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

жила своей, отдельной жизнью. Пехота, вместо того чтобы использовать складки местности, делать перебежки и окапываться, просто брела по полю. Ровные цепи распадались, бойцы постепенно сбивались в плотные, бесформенные толпы, инстинктивно кучкуясь вокруг командиров.

Ну офигенно. Не надо быть пришельцем из будущего, чтобы понять — это форменная катастрофа. Любой офицер, воевавший в первую Мировую (или хотя бы читавший о ней), сразу бы понял: эти толпы — просто корм для пулеметов противника. Одна пулеметная точка, один грамотный немецкий расчет с единым пулеметом МГ-42, имеющий достаточный запас патронов просто выкосит нахрен эту бредущую по полю толпу! До последнего человека.

То же самое можно было сказать и про гордость округа — бронетанковые части. Поначалу массированная атака сотен Т-26 и многобашенных Т-28 выглядела внушительно. Едут, скрежещут гусеницами, пылят, все дела. То, что половину этих слабо бронированных машин вынесет в одну калитку противотанковая артиллерия, оставим за кадром. Но стоило стальным клиньям прорвать условную оборону, как начался бардак: отработав первый этап, танковые батальоны развернулись и… поползли обратно в тыл! Заправляться поехали, оставив поле боя. Даже не оставили боевого охранения для прикрытия пехоты!

В реальной наступательной операции боевые машины носиться туда-сюда не смогут. Гонять технику на стационарные заправочные пункты — верный способ в первые же сутки загубить наступление. Топливо и боекомплект должны подвозиться грузовиками прямо на передовую, безотрывно следуя за боевыми порядками. А так вот, возвращаясь на заправочные пункты, наши танки любезно предоставляли противнику прекрасную возможность для контратаки и возврата позиций.

Радовало, конечно, малое число сломанных и застрявших машин. Только это тоже достигалось путем показухи. Тормознув возле замершего на обочине Т-26, я подошел ближе. В открытом люке виднелось запыленное лицо танкиста. Перевел взгляд на его петлицы. Два кубаря!

За рычагами сидел не молодой механик-водитель, а опытный командир танка. У мехвода должны быть треугольники

— Почему на месте мехвода сидите? — хмуро поинтересовался я.

— Так приказано, товарищ инспектор ЦК, — неохотно ответил танкист, вытирая руки ветошью. — Чтобы машину на марше не угробить. Нам же для парадной картинки приказано на максимальной скорости идти. А у штатных механиков часов вождения кот наплакал, всего часов по пятьдесят. Вот нас, командиров, за рычаги и посадили.

— А стрелять в бою кто будет?

Ответом стало виноватое молчание.

Понятно. Еще один показушный элемент. В реальной войне половина нашего танкового парка встала бы намертво еще на маршах с разного рода поломками.

Достав из планшета блокнот, быстро набросал эти тезисы на плотной бумаге. Эту концепцию придется пробивать с боем. И на ближайшем докладе Сталину этот вопрос станет одним из главных.

Немало сведений добавили и комиссары частей. В Москву я возвращался с папкой, до отказа набитой убийственными фактами. Понятно, что Якир и его штаб лишь играли по правилам, спущенным сверху. Бить следовало по самой системе.

Одна надежда — что Сталин снова меня поддержит. Все-таки не зря его называли «Хозяином». Он реально болел за результат.

По возвращении в Москву я направил рапорт с просьбой собрать расширенное совещание по результатам маневров. И вскоре оны было организовано.

В просторном зале заседаний собралась верхушка военного ведомства и руководство страны. Председательствовал на совещании нарком обороны Ворошилов, хмуро оглядывая присутствующих. Сталин, неспешно раскуривая трубку, устроился чуть в стороне, заняв привычную позицию внимательного наблюдателя.

Удобно устроившись за столом, разложил перед собой пухлый блокнот с записями. Атмосфера в зале царила приподнятая, почти победная. Слово для главного доклада Климент Ефремович предоставил своему заместителю. К трибуне вышел Михаил Николаевич Тухачевский. Блестящий оратор и признанный теоретик, он лучился уверенностью в собственной правоте.

Легко, почти бегом взобравшись на трибуну, он поправил бумаги и обвел взглядом притихший зал. В его уверенной позе и спокойном, хорошо поставленном голосе чувствовалась абсолютная убежденность в собственной правоте. Блестящий оратор, он умел держать аудиторию.

— Товарищи! — начал Михаил Николаевич, и его красивый баритон эхом отразился от высоких сводов. — Главный урок, который мы вынесли из опыта империалистической войны — это ужас позиционного тупика. Мы помним Верден и Сомму. Мы помним, как миллионы жизней перемалывались в кровавых мясорубках ради продвижения на несколько километров. Оборону приходилось прогрызать месяцами, умываясь кровью. А пока наступающие штурмовали первую линию траншей, противник успевал подтянуть резервы и выстроить новую стену.

Зал слушал затаив дыхание. Тухачевский сделал эффектную паузу, опершись руками о края трибуны.

— Так вот, товарищи, прошедшие Киевские маневры доказали всему миру: Красная Армия больше никогда не увязнет в позиционной войне! Мы нашли действенное противоядие. И имя ему — глубокая наступательная операция!

По рядам пробежал одобрительный гул. Ворошилов в президиуме важно кивнул. Сталин неторопливо раскуривал трубку, сквозь прищур наблюдая за докладчиком.

— Сущность нашей теории, которая теперь блестяще подтверждена практикой, заключается в синергии новых родов войск, — голос замнаркома набрал силу, зазвучал металлом. — Мы больше не будем толкать оборону в лоб. Благодаря массированному применению новейшей штурмовой авиации и танков поддержки пехоты, РККА способна расколоть вражеский фронт одним сокрушительным ударом на всю тактическую глубину! Мы бьем не только по окопам, мы одновременно накрываем их артиллерию, их штабы, их узлы связи. Мы ослепляем и оглушаем врага.

Тухачевский выбросил руку вперед, словно указывая направление главного удара.

— А затем происходит главное. В пробитую брешь неудержимой лавиной хлынут наши танковые группы дальнего действия и кавалерия! Они не станут топтаться на месте. Они уйдут в прорыв на десятки километров.

В зале послышались аплодисменты.

— Особую роль, товарищи, сыграют наши десантные силы. Тяжелые бомбардировщики сбросят на головы отступающего противника парашютные десанты. Воздушная пехота захватит переправы, перережет дороги и парализует оперативные резервы врага, не дав им заткнуть дыры во фронте. Противник окажется окружен, рассечен на части и уничтожен!

Заместитель наркома перевел дух и обвел зал торжествующим взглядом.

— Под Киевом мы показали, как это работает. В маневрах были задействованы сотни танков, тысячи парашютистов, крупные силы авиации и артиллерии. Округ товарища Якира продемонстрировал превосходную выучку, идеальное взаимодействие воздушных, десантных, бронетанковых сил и стрелковых частей. Мы перешагнули через траншейную войну прошлого. Красная Армия к войне будущего — готова!

Тут зал просто взорвался аплодисментами. Сначала зааплодировали в первых рядах, затем целиком овация накрыла собрание. Хлопали искренне, с энтузиазмом. Высший комсостав страны праздновал рождение непобедимой военной машины. Иностранные атташе, чьи восторженные отчеты уже наверняка летели в европейские столицы, служили лучшим подтверждением этого триумфа.

Сидя за своим столом, я смотрел на бушующий от восторга зал и чувствовал только холодную, расчетливую