Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

— Не надо ничего подписывать! — замахал руками Лука, как будто все слова стали для него лишними. — Просто поворачивай и, что бы ни происходило в Ростове, не обращай внимания. А, да! И из машины не выходите! Не выходите оба!

— Это что? Для тебя проблема?

— Для меня? — Лука замотал головой и тихо хихикнул, словно что-то скрывал. — Нет! А вот для города… Короче! Не забивай мне голову! Езжай, пока обстановка благоприятная! Давай! Давай!

— Ладно! Ладно! — воскликнула Сова, закрывая окно. Сердце бешено колотилось в груди, а она завела машину и вновь развернула «Хаммер». Руслан, вытаскивая голову из груды баулов, широко открыл глаза, а она, даже не взглянув на него, бросила:

— Ходят тут кто ни попадя! Спасу нет! Командуют! Туда не ходи, сюда не ходи! Задрали, честно! Никакой свободы передвижения!

Руслан молча уставился на неё, а она пожала плечами:

— Не смотри на меня так. Сама не знаю, что происходит, и объяснить не могу! Зато ты теперь едешь со мной, шкет! Радуйся! И… э… устраивайся поудобней. Только помни, отработать придётся по-взрослому. Не зря этот чудик тебя ко мне направил. Что-то назревает, и ты сыграешь свою роль.

Макаренко быстро взглянула в зеркало заднего вида. Никого. Либо Лука растворился в воздухе, либо снег был так силён, что уже скрыл его, но Сова не сомневалась: его уже не было. И женщина вдавила педаль газа. «Хаммер» взревел, и чёрный железный монстр рванул в сторону Ярославля.

Глава 7. Наследие тёмного прошлого

Ноябрь 2045 г.

Когда выходишь из ярко освещённого помещения в кромешную темноту, мир словно замедляется, увязая в густом, липком мраке. На мгновение зрение перестраивается, но этого достаточно, чтобы ты продолжал нормально видеть. И совсем недолго ты беспомощен, как слепой, выброшенный во тьму новорождённый котёнок, трепещущий в ледяной пустоте безвременья. Это и есть ослепительная тьма — живая, давящая, чуждая.

Затем, дрожащими шагами, ты вступаешь в этот новый мир, где каждый звук разносится эхом, обнажая жуткие глубины подземелья. Прохладный металл технического тоннеля под босыми ступнями кажется чужеродным, враждебным. Каждый шлёпающий звук твоих шагов рождает панический страх, потому что ты уже не знаешь, откуда раздаётся этот звук — от тебя или чего-то иного, чего-то, что наблюдает.

Ты вздрагиваешь от резкого щелчка механического реле. Замерший в оцепенении, слышишь, как протяжно стонет металл, словно конструкция комплекса с трудом сдерживает страдания, вгрызаясь в саму себя ржавыми зубьями. Этот глухой, утробный ропот напоминает голос голодного зверя, запертого где-то в глубине. Каждый звук вгоняет тебя в ступор. Ты стискиваешь зубы, плечи сжимаются, но холод проникает под кожу, добираясь до самых костей. А потом…

Крик. Пронзительный, застывший между стенами. Детский крик.

Комок в горле. Лёгкие сжимаются, дыхание сбивается. Ты моргаешь, стараясь отогнать нарастающий страх, но звук не исчезает. Он растёт. Он захватывает пространство. Он забивает твои уши липкими щупальцами. Ты сглатываешь, судорожно хватая ртом воздух, и, пересиливая себя, двигаешься вперёд, каждый шаг — борьба с ужасом.

Из вязкой, затаившейся тьмы вдруг вспыхивает мерцающий огонёк — слабая лампочка, мигающая, словно последнее предсмертное дыхание электрического существа. Ты следуешь за светом, ведомый как мотылёк, с единственной мыслью — выбраться. Но когда достигаешь цели, оказывается, что спасения нет. Только тюрьма, погружённая во мрак.

Дальше очередная тёмная комната с низким потолком. Стены и пол словно поглощают свет. Нет окон, нет выхода. Только металлические столы, холодные, блестящие, как осколки льда, отражающие в себе уродливую реальность. Громоздкие стеклянные колбы отбрасывают зловещие тени. Внутри… что-то… что-то неподвижное, чёрное, застывшее в жидкой мгле.

Ты делаешь шаг. Спотыкаешься. Падаешь.

Боль взрывается во лбу, заполняя череп звонким эхом удара о металлическую ножку стола. Полка дрожит, и что-то тяжёлое падает сверху, вдавливая тебя в пол. Ты судорожно переворачиваешься, хватая воздух, ища опору. Пальцы натыкаются на нечто мягкое, тёплое, но безжизненное.

Рука.

Окровавленная, маленькая, словно детская. Ты вскрикиваешь, но из горла вырывается только сдавленный хрип. Отшатываешься, отбрасывая её прочь, но ужас уже обволакивает тебя. Паника стирает разум, дробит мысли в хаотичное мелькание образов. Тело дрожит, а ноги больше не чувствуют опоры.

Ты встаёшь, пошатываясь, спотыкаешься вновь. В тусклом свете видишь… то, что скрывалось в колбах.