Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

— Вы поддерживали связь после Карлайла?

— До его смерти. Изредка. Письма, иногда телефон. — Он чуть наклонил голову. — Эдвин умер в феврале прошлого года. Сердце. Полагаю, вам это известно, иначе вы не сидели бы в моем кресле.

— Да так и есть. — Я выдержал паузу. Он не отвел взгляда. — Вы читаете «Журнал классической военной истории».

— Подписчик с шестьдесят восьмого года. С отставки. — Сухая тень в уголке рта, без улыбки. — В отставке появляется время читать то, на что его не хватало на службе.

— Тогда вы наверняка читали статью Ройтера. Семьдесят первый год, о связывании пленных у Вегеция.

— Разумеется. Эдвин прислал мне оттиск еще до выхода номера. — Олридж повел рукой в сторону шкафа, где стояли книги. — Вегеций мой давний интерес, агент Митчелл. Эдвин это знал. Мы не раз обсуждали с ним именно этот пассаж. Прикладная сторона римской дисциплины, то, как армия обходилась с захваченными, говорит о цивилизации больше, чем ее храмы.

Он сказал это спокойно, тоном лектора, без тени настороженности, будто я пришел записаться к нему на семинар.

— Вы знали Уолтера Принса? — спросил я. — Торговца монетами с Висконсин-авеню.

— Лично нет. — Ни паузы, ни запинки. — Бывал в его магазине дважды. Покупал монеты. У него был хороший товар и честная цена, что среди дилеров встречается реже, чем хотелось бы. — Он чуть склонил голову. — Я слышал, он тоже умер. На прошлой неделе. Об этом писали в газетах.

— Да, мы опрашиваем всех с кем он был знаком, — подтвердил я.

— Скверная история, судя по газетам. — Олридж смотрел на меня ровно. — Хотя газеты, как обычно, больше намекали, чем сообщали. — Он позволил паузе повиснуть ровно настолько, насколько хотел, и добавил: — Латынь вам, надо полагать, без надобности, агент Митчелл. В вашем ремесле изъясняются на других языках.

— Иногда хватает и английского, — сказал я.

— Английского хватает на признание. — Сухая складка снова тронула угол его рта. — На понимание редко.

Я задал еще несколько вопросов. Где он был в ночь убийства Принса, он был конечно же, дома один, читал. Подтвердить некому, сказал он без тени беспокойства.

Как часто бывает в Джорджтауне? Держит ли связь с кем-то из карлайлского круга? Он отвечал на все ровно, точно, без единого лишнего слова, не уточняя детали и не растекаясь, как человек, который двадцать лет вел протоколы, готовил доклады и знал цену каждому произнесенному слову.

Через сорок минут я поднялся.

— Спасибо, что уделили время, подполковник.

— Не за что. — Он встал вместе со мной, и сам проводил меня к двери. — Надеюсь, я был полезен. Хотя подозреваю, что вы приходили не за пользой, а за впечатлением. — Он открыл дверь, и в прихожую потянуло холодом. — Каким-то впечатлением, надеюсь, обзавелись.

— Доброго вечера, — сказал я.

— Доброго вечера, агент. — Он стоял в дверном проеме, на фоне теплого света лампы за спиной. — Осторожнее на дорожке. Подмерзает к вечеру. Зимой опасно агент, можно поскользнуться на льду и разбить голову.

Дверь закрылась за мной мягко, без стука. Щелкнул замок.

Я дошел до машины, сел, завел мотор, включил печку, но трогать не стал. Достал блокнот и записал, пункт за пунктом, пока все стояло перед глазами.

Олридж не спросил, зачем я пришел. Человек, к которому без предупреждения является агент ФБР, спрашивает, что случилось и в чем дело.

Он впустил меня так, будто знал, что я приду. Он сам, без нажима, выложил все связи, которые я ехал вытягивать клещами: Ройтер, Карлайл, статья, Принс, монеты.

Не защищался, не прятался, наоборот преподнес все на блюдечке. Так не держится тот, кому есть что скрывать.

Это поведение человека, который заранее решил, что именно покажет. Как вымыли хлоркой пол вокруг помоста и оставили на виду только то, что хотели оставить.

Я закрыл блокнот и посмотрел на дом, темно-синюю «Импалу» перед входом, нровную стену самшита и на свет в окне гостиной. За шторой не двигалась ни одна тень.

Олридж не подошел проводить меня взглядом и не отдернул занавеску. Сидел внутри как мышь.

Он не удивился ни на секунду. Я включил передачу.

Вскоре «Импала» осталась позади, дом уплыл за голые клены, и в зеркале еще держалось теплое желтое окно, за которым прямой седой человек сидел над раскрытой латынью и не глядел мне вслед.

Личное дело Олриджа пришло из Сент-Луиса через день после моего визита.

Я читал его внимательно, строку за строкой. Фрэнсис Уильям Олридж, год рождения тысяча девятьсот четырнадцатый.

Военное училище, выпуск тридцать шестого года. Война Тихоокеанский театр, потом Корея. В Корее две награды, одна за личную храбрость под Чосином, документы скупы на подробности, но сама медаль говорит достаточно. После войны переход на штабную и преподавательскую линию.

Карлайл, Военный колледж, военная история и доктрина, с шестьдесят третьего по шестьдесят седьмой. Затем короткое назначение в Вашингтоне, в одном из управлений, чья функция в деле обозначена обтекаемо.

И в шестьдесят восьмом году отставка.

Вот это место я перечитал трижды. Внезапная отставка, в возрасте пятидесяти трех лет.

Для офицера такого ранга и послужного списка пятьдесят три года совсем не возраст ухода. В эти годы выходят на генеральскую звезду или дотягивают до шестидесяти на штабной должности.

А Олридж ушел. Без объяснений в официальных бумагах, графа причины заполнена сухой стандартной формулировкой, за которой не стоит ничего. Пенсия полная.

Ни взысканий, ни следственных пометок, ни понижений перед уходом. Личное дело чистое, как дорожка перед его крыльцом.

Человек просто встал и ушел в расцвете карьеры, и система выпустила его, не задав ни одного вопроса на бумаге. Так уходят не по своей воле и не в опалу. Так уходят, когда уход устраивает обе стороны и они договорились помалкивать о случившемся.

Пока я читал дело, Дэйв пробивал охранные фирмы, которые консультировал Олридж. Их было три.

Две оказались обыкновенными, сигнализация, охрана складов, ничего примечательного, настоящие конторы с реальными клиентами. А третья, «Арлингтон Секьюрити Груп», была другой.

Зарегистрирована в шестьдесят девятом году, через год после отставки Олриджа. Учредитель подставное лицо, человек, за которым при проверке не обнаруживалось ни биографии, ни иной деятельности, имя на бумаге и больше ничего.

И юридический адрес, указанный при регистрации, здание на Коннектикут-авеню. То самое