Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Хотя, это могло и не сработать. Но вода всяко лучше других методов, а их было достаточно в моей голове.

— Успокоилась? — спросил я, глядя ей в глаза.

Она ничего не ответила. Всё так же молчала и плакала.

— Даша, пожалуйста, услышь меня! — я говорил медленно, чтобы она не просто слышала, а вдумывалась в мои слова. — Коля сам сделал свой выбор. Сам! Понимаешь⁈ Это не я его оставил, а он велел нам уходить и прикрывал нам спину, пока мы бежали. Он приказал нам уходить! Слышишь⁈

Она всхлипнула, качая головой, но я не дал ей снова сорваться.

— Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать⁈ — я опять схватил её за плечи. — Коля прекрасно понимал, что мы бы погибли, если бы он не сел за тот пулемёт! Сдохли бы все, а не только Коля! Он подарил нам жизнь! Понимаешь⁈ И если ты прямо сейчас, не закроешь свой рот и не перестанешь орать, то любой немецкий разведчик в радиусе пятисот метров услышит нас! Придёт и пристрелит к чёртовой матери!

— Я…

— Что «я»? — я уже сам начал повышать тон. — Не успокоишься — найдут и убьют. И Колин героизм окажется бессмысленным, как и его смерть! Ты понимаешь меня?

Даша смотрела на меня, не моргая. Слёзы текли по щекам, но истерики больше не было. Она медленно кивнула головой.

— Вот и хорошо, — я разжал пальцы и отступил на шаг.

Ганна всё это время не проронила ни слова. Её лицо оставалось каменным, но в глубине глаз я заметил отблеск боли — такой острой, что она парализовывала. Она не плакала, не кричала, не впадала в истерику. Вместо этого она просто стояла, будто окаменев, и смотрела вперёд. В отличие от Даши, она уже осознала главное: сейчас важнее выжить. Выжить, чтобы потом оплакать тех, кого потеряли. Чтобы помнить. Чтобы не дать их жертве стать напрасной.

Она была в ступоре, который накрывает, когда мир рушится в один миг. Я знал этот взгляд: так бывает, когда горе слишком велико, чтобы выплеснуться сразу. Оно оседает внутри, замораживая эмоции. Пока Даша кричала и билась в истерике, Ганна просто стояла, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Я отвернулся и встретился взглядом с Сидоровым.

Гена смотрел на меня исподлобья. В его глазах было что-то новое. Не знаю, что именно, но по лицу я плюс-минус понимал, ему не нравился мой тон, мои слова и то, как я говорил с Дашей.

Его пальцы лежали на цевье трофейного МП-40. Он поудобнее перехватил оружие, и его губы сжались в тонкую линию.

И после моей «взбучки» наступила тишина. Гена опустил голову, Даша села рядом с ним и всё… сидели, уткнувшись взглядами в землю, словно боялись посмотреть друг на друга.

Через пару минут тишины, где-то вдалеке снова послышались голоса, на этот раз ближе. Мне, в прошлый раз — не показалось!

Твою же… неужели реально, немцы? Но в этот раз слышали и другие. Не только я.

Сидоров тут же заёрзал, поднял голову, прислушался, затем вскочил на ноги и…

— Значит, так, — хрипло начал он. — Далеко мы так не уйдём, ты, Стас, загонял людей, — Гена выпятил грудь. Видимо, отдых и осознание того, что у него в руках самая серьёзная аргументация в отряде, придали ему смелости. — Мы чуть не сдохли. Даша вон вообще в отключке была. Куда ты прёшь? Наобум?

«Это он… к смене власти, что ли? Не слышал голоса⁈ Не понял…»

— На восток нельзя, на юг — через топь. Других вариантов нет, — ровно ответил я, хотя внутри уже закипало от нехорошего предчувствия.

— Это ты так решил! — Сидоров шагнул ко мне. — А я думаю, надо ждать. Пересидеть здесь, пока немцы не уберутся, а потом…

— Потом нас комары сожрут или немцы найдут, — перебил я. — Или ты не слышал голоса сейчас?

— А я сказал — ждать! — рявкнул Гена — он перехватил МП-40 поперёк груди, демонстративно встал между мной и тропой, загораживая дорогу. — Оружие у меня! Я решаю, куда идём и что делаем. Ты, пацан, командира из себя строил, пока стрелять надо было, а теперь я командую!

Даша испуганно всхлипнула. Петька вжался в землю. Ганна даже не шелохнулась, только глаза сузились.

Ствол он в меня не наводил — и это уже говорило всё, что нужно. Будь у него внутри решимость нажать на спуск, дуло давно смотрело бы мне в живот. А так — он просто тряс железом, цепляясь за единственный козырь. Я видел таких. Напуганного до человека, который нашёл, чем погромче хлопнуть дверью.

Губы сами растянулись в усмешке. Гена даже не понял, что уже проиграл.

— Опусти ствол, Гена, — произнёс я ровным, почти скучающим голосом. — Пока не натворил глупостей.

Сидоров замер, явно не ожидая от меня такой реакции. Палец его дёрнулся у скобы, но я не отвёл взгляда.

— Ты что, сдурел? — прошипел он. — Я здесь решаю!

— Решаешь, — повторил я и сделал шаг вперёд, нарочито медленно, демонстративно. — Тогда командуй. Только сперва ответь мне на один вопрос, ефрейтор.

— Ты чего? — Гена дёрнулся, перехватывая автомат покрепче. — Стой! Стой, кому говорю!

Я не остановился. Шаг. Ещё шаг. Сердце бешено колотилось, но на моём лице даже мускул не дёрнулся. Это была не первая моя война и не первый горлопан, схватившийся за ствол, когда кончились аргументы.

— Стас! — голос Сидорова сорвался.

— Отстегни магазин, — я остановился в шаге от него и посмотрел ему в глаза. — Давай, при всех. Отстегни и глянь, сколько у тебя там патронов.

Гена замер, нахмурил брови, словно не понял, о чём я.

— Чего⁈

— Ты оглох, ефрейтор? — я чуть повысил голос. — Отстегни магазин! Давай!

Он растерялся. Мой тон, абсолютно не укладывающийся в рамки его ожиданий. Скорее всего он думал, мол, что я начну уговаривать, просить о пощаде или что-то в том же духе.

Но фигушки ему, с маслицем!

Руки Гены, повинуясь въевшемуся рефлексу подчиняться приказам, сами сделали нужное движение. Он отстегнул магазин, опустил глаза и…

Магазин был пуст. Абсолютно пуст. Даже пружина не была сжата патроном. Все тридцать два патрона он выпустил по грузовику и кустам. И теперь в его руках находился просто кусок тяжёлого, бесполезного железа.

«М-да… мрак», — я позволил себе лёгкую ухмылку.

В моё время военных учили считать патроны. Не просто «стреляй и молись», а чётко, один к одному. Ещё была дисциплина огня, но вряд ли ефрейтор вообще об этом знал.

Разумеется, после всего этого Генина спесь испарилась.

Я