Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

лабораторию — у него ведь тоже почти ничего не было, а нужные свойства бактерий он вытаскивал старыми генетическими методами: вызывал мутации, отбирал изменившиеся культуры и по ним понимал, какие гены за что отвечают. Даже тот самый оперон биосинтеза рибофлавина у Bacillus subtilis — группа генов, отвечающая за образование витамина B₂, — он разбирал почти вручную.

В общем, линейка и секундомер — наши лучшие друзья. Ставим лампу, измеряем расстояние, засекаем время — потому что всё, что мне нужно от этого эксперимента сейчас, это кривая выживаемости: сколько клеток останется живыми после десяти секунд, минуты, пяти минут под ультрафиолетом.

Потом разведения, посевы и подсчёт выросших колоний; требовалось найти режим, при котором подавляющее большинство клеток погибает, а выжившие получают достаточное количество повреждений генома.

И уже среди них искать то, что нужно.

«Точка 0 — контроль. Отсечки — 10 секунд, 30, 1 минута, 3, 5, 10». 10 — это для верности, чтобы убедиться, что убило всех.

Чтобы найти полезного мутанта, понадобятся сотни колоний, даже тысячи, каждую нужно будет проверить. Не так сложно даже при ручном отсеве, когда у тебя есть достаточно агара и надо просто как следует поработать петелькой, перенося штаммы на селективную среду — такую, где слабые варианты расти не смогут, а нужные мне выживут.

Я убрал чашку с исходной культурой, проверил пробирки и пошёл искать Лену — она знала институт гораздо лучше меня и могла сказать, есть ли где-нибудь ртутно-кварцевая лампа. Если же нет — в Ленинграде имелись больницы, поликлиники, физиотерапевтические кабинеты, научные институты.

Где-нибудь лампа обязательно найдётся.

Лена, как всегда, всё знала; была она страшно занята, под глазами легли синеватые тени, и на меня она упрямо не смотрела, разговаривала суховато, строго-официально.

Что с ней такое? Решила, что, раз война — то сердце на крючок?..

Может быть. Неважно. В конце концов, я — настоящий я — не девятнадцатилетний мальчишка начала сороковых, у которого и девушки-то, небось, никогда не было.

— Есть лампа, Саша, — сообщила Ленка, глядя в угол. — В лаборатории фотохимии, ртутно-кварцевая, всё, как ты и хотел.

— А пользоваться дадут?

Она посмотрела на меня, поджав губы.

— Стала б я тут попусту болтать? Дай мне полчаса, я всё улажу.

И точно — через полчаса лампа была у меня.

Каким образом Лена договорилась с заведующим лабораторией, я так и не узнал. Подозреваю, что в ход пошли одновременно её должность секретаря комитета комсомола, срочность работ для нужд обороны и обещание вернуть всё в полной сохранности.

Я установил лампу на столе; теперь мне оставалось только ждать; для мутагенеза нужны клетки, а моя единственная колония ещё только начинала разрасталась. Природе не интересны ни война, ни блокада, ни мои знания будущего. Дрожжам требовалось время.

Делать мне, разумеется, всё равно было что. Я проверил пробирки, записал время посева и отправился к Лене —поблагодарить её за лампу, а заодно сказать, что на моём отвратительном гидролизате одна колония всё-таки выросла.

Ленка сидела за столом, обложившись бумагами. Вокруг громоздились папки, списки эвакуируемых сотрудников, какие-то ведомости, на краю стола стояла давно опустевшая чашка. Увидев меня, она почему-то сразу покраснела.

— Что? — выпалила она почти сердито.

— Да ничего, Лен. Пришёл вот сказать —

— А чего тогда смотришь? — всё тем же тоном перебила она.

— Да я ещё даже и не успел посмотреть на тебя толком!

— Вот и не смотри, — буркнула она, утыкаясь взглядом в бумаги.

Хм, странно — что-то здесь определённо происходило.

Лена сердито поправила причёску, хотя поправлять там было совершенно нечего, взяла со стола карандаш, переложила на другое место и снова убрала прядь за ухо.

— Спасибо за лампу, — сказал я, — без тебя я б её до вечера искал.

— Не за что, — Лена вновь завела за ухо всё тот же локон.

— Лен, ты себя хорошо чувствуешь? С тобой всё в порядке?

— Прекрасно чувствую!..

— Уверена?

— Уверена! — она аж пристукнула по столу.

— Всё. Молчу-молчу-молчу, — и я в самом деле замолчал.

Лена выдержала секунд пять.

— Шорников звонил.

— О, прекрасно, — искренне обрадовался я. — Что сказал?

— Сказал, что у него уже какие-то результаты. Едет к нам, сейчас будет.

— Молодец он, — сказал я. — Быстро работает.

— А что тут удивительного? — Лена пожала плечами. — Ты же сам просил всех сразу начинать, без раскачки.

Она снова поправила причёску.

— Да, очень хорошо, — сказал я безо всякой задней мысли.

Лена положила карандаш.

— Саша, ты что сказать хочешь?

— Я? Абсолютно ничего, — искренне удивился я.

— Тогда почему улыбаешься?

Я и в самом деле улыбался.

— Радуюсь. Человек вчера получил задание, сегодня уже принёс результаты. Побольше бы нам таких ответственных товарищей.

— Дурак, — она отвернулась, сердито поджав губы.

— Почему сразу дурак? — усмехнулся я.

— Потому что, — проворчала она, опять ныряя в бумаги.

Я глядел на её пламенеющие уши, окончательно уверившись, что здесь всё не так просто.

Впрочем, это даже хорошо.

Пётр Шорников мне вчера понравился. Молодой, энергичный, толковый, явно хороший специалист. Если он вдобавок нравился Лене — прекрасно.

Гм, последнее слово почему-то прозвучало не слишком убедительно.

Тьфу ты, что за чепуха? Мне-то какое дело?

Передо мной стоит задача спасать человеческие жизни, тысячи, десятки тысяч; часы тикают, смыкание кольца блокады всё ближе, а потом придут два страшных спутника — Голод и его всегдашняя спутница, Смерть.

А я стою в дверях и смотрю, как двадцатилетняя девчонка краснеет при имени молодого учёного.

Причём девчонка, которая ещё совсем недавно назад краснела совсем по другому поводу.

Я невольно вспомнил тогдашний наш разговор.

«Тебя проводить?» — «Не надо».

Хм, хм…

— Что ты опять замолчал? — подозрительно осведомилась Лена.

— Да ничего, думаю просто. О дрожжах, как быстро вырастут, чтобы облучение начать…

— Врёшь, — фыркнула она.

— Ладно, — рассмеялся я. — Когда Шорников придёт, дай мне знать, пожалуйста.

— Он к тебе сам придёт.

— Тогда отлично, — и прежде, чем Ленка Крылова отпустит ещё какое-нибудь замечание, я спокойно вышел в коридор.

За спиной что-то стукнуло — кажется, Лена хлопнула по столу ладонью.

Я шёл обратно в лабораторию и улыбался.

Странно всё-таки устроен человек.

Я прожил целую жизнь. Учился, работал, путешествовал; кое-чего добился. А потом каким-то непостижимым образом оказался