Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

Хотя… как-то несколько жаль.

Эй, эй, дорогой товарищ, ты чего⁈ Тебе город спасать, а не нырять в личину молодого Саши Шереметьева!..

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Не успел ступить и шагу, как за спиной немедленно раздалось:

— Петя, ты что, ревнуешь, что ли⁈

— А ты сама-то как думаешь⁈

Я замер; ого. Пожалуй, разговаривать им и в самом деле давно пора; сейчас там начнутся шекспировские страсти.

Я пошёл дальше, почему-то уже не улыбаясь.

Смотреть на дрожжи, конечно, совершенно не требовалось — слишком мало времени прошло. Я приводил в порядок схемы типовой установки, когда в половине шестого по институту передали, что сотрудники, привлечённые к трудовой повинности, должны собираться во дворе.

Впрочем, направили нас совсем недалеко; никаких окопов, противотанковых рвов или дальних поездок на Лугу — требовалось приводить в порядок подвалы соседних домов, освобождая их от хлама, расчищать проходы и готовить будущие бомбоубежища.

Во дворе института собралось человек тридцать. Мужчины снимали пиджаки, закатывали рукава рубашек, женщины переобувались кто во что сумел раздобыть вплоть до кирзовых сапог. Капитон Иванович Сальников привёз на тележке лопаты, несколько ломов, кирки, даже пару носилок.

Лена тоже была здесь.

Настроение у неё, как я заметил, оставалось по-прежнему колючим — с места в карьер принялась отчитывать бедную лаборантку Катю, не озаботившуюся ни одеждой для подобных работ, ни обувью.

Любопытно, чем у Ленки закончился разговор с Шорниковым?..

Стоп, тебе нет до этого никакого дела. я.

Нам раздали инструмент, Капитон Иванович принялся выкликать фамилии, разбивая людей на группы.

И тут я увидел Инну, ту самую, блондинку-беженку, которой я помог поднести чемодан.

Сначала я её даже и не узнал. Элегантная молодая женщина в аккуратной юбке и светлой кофточке, исчезла; облачена она была в какой-то донельзя замызганный серый халат, большой не по размеру, подол забрызган грязью, светлые волосы убраны под выцветшую косынку. В одной руке жестяное ведёрко, в другой какой-то свёрток.

Она медленно шла по другой стороне улицы — не как человек, который никуда не торопится, а у которого просто напрочь закончились силы.

— Инна! — окликнул я.

Она остановилась, оглянулась, и лицо её сразу ожило.

— Саша!

Я перебежал улицу.

— Господи, Инна, я тебя и не узнал.

— Совсем страшная, да? — она попыталась улыбнуться.

Вблизи выглядела она ещё хуже. Не больной, нет; просто смертельно усталой.

— Ты где так?.. Что случилось?

— Ничего не случилось; как раз хорошо, работу вот нашла, в артели одной…

— Кем же?

Инна рассмеялась.

— Счетоводом. То есть не только им; артель маленькая. Так что я не только за столом с утра до вечера сижу; сегодня считаю, завтра полы мою, послезавтра на кухне помогаю.

Да, что она весь день сегодня мыла полы — в это верилось легко.

— А мальчик?

— Корнюша с тётей моей остаётся. Она хорошая женщина, Саша.

— А прописка? — не знаю, зачем я это спросил. Вырвалось как-то само, может, частично благодаря памяти молодого Шереметьева, частично из-за моих собственных воспоминаний.

Инна помедлила, посмотрела на меня искоса.

— Решилось, — сказала она ровными голосом.

— Как? — опять же, с чего бы мне настаивать?..

— Да какая тебе разница? — удивилась Инна.

— Никакой, просто спрашиваю. Время сейчас сама знаешь, какое…

Она отвела глаза.

— Председатель артели помог. Дал справку, что я у них работаю. Потом ещё какие-то бумаги сделали, в милицию подавали, в паспортный стол…

— Какие бумаги?

— Не знаю, не моё это дело. Мне прописка нужна была, и всё.

— Быстро как всё решилось… — сказал я безо всякой задней мысли, хорошо помня жэки и паспортные столы семидесятых.

Инна, однако, сразу нахмурилась.

— Саша, у меня ребёнок. Сын, Корней. Мне жить где-то надо, работать надо. Сейчас вот не сомневаюсь, карточки снова введут, их получать надо. Меня на работу взяли, комнату нашли, с пропиской помогли. Что я должна была делать? Допрашивать их, с чего ради вдруг такие добрые?.. Так не просто так они добрые, Саша.

Она сказала это совершенно спокойно, буднично, как о чём-то само собой разумеющемся.

«Не просто так они добрые», ну, конечно. Много кому твои светлые волосы да точёная фигурка приглянуться могут…

— Извини, Инна, не хотел тебя обидеть…

— Ты и не обидел, Саша. Я сейчас как Баба-Яга, костяная нога, но, может быть, нам потом —

Она вдруг повернула голову, глянула через дорогу; я проследил за её взглядом.

Возле институтских ворот стояла Лена; стояла и смотрела прямо на нас.

Я мысленно застонал — только этого мне сейчас и не хватало.

— Это кто? — вдруг спросила Инна.

— Сотрудница наша. Знакомая.

— А-а.

Мне это «а-а» категорически не понравилось.

— Пойду я домой, Саша, — вдруг сказал Инна. — Устала, прости, а то бы поболтала с тобой ещё. Но ты меня найди — артель «Ленкожмехпром», тут, на Левашовском. Спросишь меня.

Молодой Шереметьев отродясь не слыхивал о такой артели.

Она сделала несколько шагов, потом обернулась.

— Саша, спасибо тебе.

— Да за что же? Я ж просто чемодан поднёс.

— Чемодан поднёс… — медленно и загадочно проговорила она; пошла дальше, но походка её неуловимо изменилась. Хоть и смертельно уставшая, а шла она сейчас уже для меня. Но это понимал я настоящий, а у юного Саши Шереметьева кровь должна была застучать в висках.

Я пожал плечами, вернулся к своим. Ленка протянула мне лопату.

Взгляд её прожигал.

— Это Инна, — сказал я спокойно, беря инструмент.

— Я тебя не спрашивала! — фыркнула Ленка.

— Я знаю. На всякий случай рассказываю.

— Мне это совершенно не интересно!..

— Ничуть не сомневаюсь.

Мы пошли вслед за остальными; Ленка молчала шагов двадцать.

— И давно ты её знаешь? — выпалила она вдруг.

— Кого? — удивился я.

— Сашка! — Лена остановилась. — Ты прекрасно понял, кого!

— Инну?

— Нет, Капитон Иваныча Сальникова!

— Совсем недавно, — я улыбнулся.

— Насколько недавно?

— Лен, тебе же это совершенно не интересно.

— Не интересно! — Она сердито зашагала вперёд.

Я догнал её.

— Инна беженка, из Острова. С маленьким сыном.

Лена сразу перестала сердиться.

— Из Острова?

— Да. Немцы, по слухам, приближались, она ребёнка в охапку и уехала. Боялась…