Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— Сколько-сколько⁈ — Ленка аж писать перестала.

— Пять кубов, и это только для начала. Точку поставила?.. Вот и хорошо, идём в мастерские. Проверим, как там наш товарищ Ступин приводит в чувство старый автоклав.

В мастерской нас встретил тот самый автоклав, водружённый на импровизированный стапель. В днище его появилась широкая разгрузочная горловина, под ней — новый клинкет-задвижка, вокруг горловины темнел аккуратный сварной шов.

— Макар Егорович! Здравствуйте, как дела?

— Дела-то? Отлично дела! — Ступин ткнул пальцем в днище. — Днище вырезали, горловину приварили, клинкет поставили. Хорошо, нашёлся по диаметру подходящий, широкий, на 250 миллиметров. Ты ж, Александр Сергеевич, через него разгружать аппарат хотел? Вот теперь сможешь.

— А днище при сварке не повело?

— Ха! У меня ничего не поведёт, товарищ Шереметьев. Давлением станешь испытывать — я рядом встану. Знаешь, как у старых инженеров принято было — как мост построят, первый груз испытательный повезут, а инженер внизу, под пролётом, в лодке сидит. Их слово крепко было, да и моё не слабее, — закончил он с гордостью.

— Когда испытывать станем, Макар Егорович?

— Да завтра и станем, Александр Сергеевич. Народу нынче мало, работы тож. Вот только бы наряд закрыть…

Ну да, наряд закрыть надо, это понятно.

— Два человека работали, механик полсмены, резка, металл. Клинкет опять же со склада выписан. Работу сделали — работу принять надо, — продолжал Ступин.

Хм, младший лаборант такую работу принять не может. Попросить, чтобы сделали — да, но окончательно наряд закрывает формальное начальство.

Наряд мог закрыть мой завлаб Лебедев, но его не было — они с Катей уже эвакуировались. Оставались Сальников или…

Или Василий Иванович Шарков.

— К Капитон Ивановичу не пойдём, — сказал я вслух.

— И не ходи! — вдруг поддержал меня Макар Егорович. — Он что худая баба на базаре, торговаться до вечера станет — мол, и работа несложная, и времени на неё меньше ушло…

— Не волнуйтесь, Макар Егорович, мы к Шаркову пойдём. Что там сказано, в наряде-то?..

Ступин протянул мне сероватую бумагу, где фиолетовыми чернилами в графе «Назначение работ» значилось «Ремонт опытного автоклава».

— Идём к Шаркову.

Шарков был у себя — и, похоже, тут же и ночевал, потому что угол кабинета отгораживала теперь раздвижная ширма с китайскими цветами. Сам Василий Иванович сидел за столом, заваленным бумагами, что-то читал и делал пометки карандашом; пиджак на спинке соседнего стула, рукава рубашки закатаны.

— Можно, Василий Иванович?

Шарков поднял голову.

— Шереметьев? Заходите. И вы, товарищ Крылова.

— Василий Иванович, вот, тут подписать нужно, — я положил перед ним наряд.

Он бегло просмотрел бумагу, потом взглянул на меня.

— Ремонт опытного автоклава, очень интересно. Что ж вы с ним сделали?..

Я коротко рассказал.

— Идёмте смотреть, — Шарков поднялся. — Так… задвижку, значит, поставили… А откуда клинкет взяли?

— Ступин нашёл.

— Бронзовый?

— Бронзовый.

— Интересно, где именно…

— А я его не спрашивал, Василий Иванович.

— И правильно, — неожиданно сказал Шарков.

Шарков осмотрел автоклав с той же тщательностью, что и я.

— Очень хорошо и грамотно. Давайте наряд, я подпишу.

Он расписался, где следовало, вернул документ Ступину.

— Только после испытания доложите мне лично. Широко шагаете, Александр Сергеевич, вижу. Доказываете мне, что вас стоит-таки оставить в городе?

— Именно, Василий Иванович! Только начали, дело только пошло — а мне что же, уезжать?..

— Подумаем, — улыбнулся Шарков. — И кооперацию с другими предприятиями вы тоже налаживаете, как я слышал?

— Налаживаем. Нельзя нам без кооперации, товарищ заместитель…

— Василий Иванович. Да, вы правильно поступили, и людей правильно ищете — молодых, энергичных, у кого глаза горят. Тот же Петя Шорников — прекрасный специалист…

Ленка немедленно уставилась в сторону.

Шарков заметил это — я был почти уверен, что заметил, — но виду не подал.

— Шорников способный молодой человек, — продолжал он. — В Академии его знают, он очень старается…

Ленка попыталась спрятаться за меня.

— Только есть у Шорникова один недостаток, — проговорил замдиректора, глядя мне в глаза. — Очень уж ему хочется самому всё сделать.

— Разве это так плохо, Василий Иванович?

— Иногда. Наука, Александр Сергеевич, дело коллективное. А особенно производство. Шорников пока этого не вполне понимает. Хорошую работу увидит — энтузиазмом загорится, и непременно захочет к ней присоединиться. А присоединившись, вскоре начинает считать её своей.

Я невольно покосился на красную, аки сакраментальный рак, Ленку.

— Василий Иванович! — возмущённо пискнула она.

— Что такое, товарищ Крылова? Я Петю Шорникова знаю очень хорошо. Есть, есть у него такая черта — одеяло на себя тянуть.

Ленка стала ещё краснее.

— Василий Иванович, мы вообще-то про автоклав тут говорили!

— Про автоклав мы уже всё сказали, товарищ Крылова. Завтра испытаете — тогда и продолжим. А теперь показывайте, что у вас там с дрожжами.

Мы вернулись в культуральную. Я кратко пересказал свой план — отбор самых приспособленных колоний, что лучше других переносили неблагоприятную среду и примеси, остававшиеся после нейтрализации.

— Выход белковой массы пока определить толком не могу, — закончил я. — Сравниваю по тому, как растут. Потом лучшие варианты буду ещё рассеивать и снова отбирать.

— Долго, — заметил Шарков.

— Долго, — согласился я. — Но это мы будем вести параллельно с основной работой; пока установку запустим, сусло наработаем, чаны подготовим — здесь продолжать отбор.

— Хорошо, — задумчиво сказал Шарков. — Вы меня убедили, Александр. Оставайтесь — я включу вас в свою группу. И вас заодно, товарищ Крылова.

— Так ведь ставки —

— Найдём выход, — вдруг улыбнулся он. — Как вы клинкет нашли. В общем, вы мне нужны здесь.

— Спасибо, Василий Иванович…

— Не благодарите, Александр. Продолжайте работать, у вас это очень неплохо получается. И вы, товарищ Крылова. Вы, как я погляжу, отлично сработались.

Он пожал руку мне, Лене и быстро вышел.

Мы молчали.

Шесть дней, думал я. Всего шесть дней назад я пришёл в этот институт, не зная толком, где нахожусь, что мне делать и сколько времени у меня осталось.

А теперь у меня были уже дрожжи, и первая аппаратура, и, самое главное, люди.

Даже если они одеяло на себя склонны тянуть.

Но завтра автоклав должны были испытать давлением. Если его поведет, шов даст течь или Шарков