Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

на том, чтобы «предусмотреть все скверные варианты». Я с вами во многом согласен, сделаю, что мог, но… — он покачал головой. — Быстро это не получится, хоть время и военное; давайте исходить из того, что есть. Мне понравилась эта ваша идея рециркуляции серной кислоты. Подумайте, как это максимально упростить и убыстрить. И, я так понимаю, у нас сегодня испытания автоклава под давлением?..

Разговор с Шарковым получился именно таким, как я и ожидал — Василий Иванович не отмахнулся, не пообещал всего и сразу, просто взялся выяснить то, до чего младший лаборант никогда бы не добрался.

Именно так и должна работать нормальная система — ты не можешь знать всего, но должен знать, у кого спросить.

В двадцать первом веке мы слишком привыкли к тому, что почти любую информацию можно найти за несколько минут. Два десятка запросов, несколько научных статей, статистика, государственные отчёты — и вот уже вырисовывается более или менее целостная картина.

Здесь же всё функционировало совершенно иначе — информация существовала, но разбросана была по куче разных папок с грифами, по разным сейфам в разных учреждениях, наконец, в головах совершенно разных людей с совершенно разными должностными инструкциями.

Шарков пойдёт по цепочке. Напишет письмо в главк, свяжется со знакомыми директорами и главными технологами химических предприятий. Это путь официальный, надёжный — система обязана реагировать на правильно оформленный вопрос — но очень, очень долгий. Как это всё можно ускорить? И что делать, если вагоны с сырьём где-то отцепят, если состав где-то застрянет?..

И тут я подумал, что одного официального канала мне явно мало, нужен ещё хотя бы один источник информации.

И тут я вспомнил Инну и её артель — тот самый «Ленкожмехпром». Казалось бы, где серная кислота — и где сей «кожмех». Но…

Артели в довоенном СССР были довольно вообще странным образованием. Формально — обычные производственные кооперативы, находящиеся внутри государственной системы, получавшие плановые задания, фонды и лимиты. На деле же — существующие в своеобразной «серой зоне» предприятия, пользовавшиеся изрядной свободой. Например, свободой закупать на госзаводах «отходы», «неликвид», «брак», «списанные средства производства» и так далее. То есть проходило через них такое количество связей и прочего, что знали они порой не меньше, а куда больше официальных учреждений.

Занимались они, кстати, ширпотребом. И занимались неплохо — я вспомнил детство, начало семидесятых, до сих пор работавшие лампы, неплохо сохранившиеся куклы, которых мама увезла с собой в эвакуацию, вилки, ложки, ножи, миски, даже мясорубку.

Всё это было довоенным, солидным, надёжным. И — сделанным в артелях.

Недаром в телефонном справочнике они занимали столько страниц.

Искать там каких-нибудь «правонарушителей» я не собирался, во всяком случае, пока. Сейчас же следовало для начала просто познакомиться с людьми, которые умеют находить, скажем так, нетрадиционные каналы связи.

После обеда я выбрался на Левашовский проспект.

До войны молодой Шереметьев этих кварталов почти не знал, а в моё время там уже всё совершенно изменилось.

Справа тянулись заборы Газового завода, над ними громоздились круглые газгольдеры. Слева, за штабелями брёвен, визжала пилорама, а меж ними заполняла пространство целая россыпь мелких предприятий — настоящий лабиринт.

Какие-то сараи, одноэтажные мастерские, кирпичные склады, навесы, дворы, соединённые узкими проездами.

И вот тут-то, среди среди этого хаоса, и приютилась двухэтажная кирпичная постройка с потускневшей вывеской — «Артель „Ленкожмехпром“».

Во дворе стояли подводы, громоздились ящики, несколько женщин пытались кое-как затаскивать их в раскрытые ворота склада.

Я двинулся ко входу, отворил дверь — и сразу увидел Инну.

Она стояла на коленях, ожесточённо намывая дощатый пол конторы. Тот же серый замызганный халат, та же выцветшая косынка.

Инна меня заметила, глаза её расширились.

— Саша?..

— Здравствуй. Ты приглашала зайти — вот я и зашёл.

Она поспешно поднялась, машинально вытерла мокрые руки о передник. Замялась, словно не зная, что сказать.

— Вот, решил посмотреть, как ты устроилась.

Она покосилась на ведро с грязной водой.

— Вот так и устроилась. Людей не хватает, делаю, что поручат…

— Тяжело?

Инна пожала плечами.

— Нелегко, а что поделать? Хорошо, что хоть такая работа есть.

В этот момент из глубины мастерской донёсся раздражённый голос:

— Да сколько можно⁈ Почему опять брак? Почему не проверили⁈

— Всё проверили, Николай Матвеевич!.. Христом-богом клянусь, всё!..

— Тогда объясните мне, что происходит⁈ Почему материал губим?

Я машинально повернул голову — из ведущего в глубину коридора появился широкоплечий мужчина в серой рабочей рубахе и кожаном фартуке. Увидел меня, остановился.

— Это кто такой? Почему посторонние?

— Это ко мне, Николай Матвеевич, — негромко сказала Инна. — Знакомый мой.

Николай Матвеевич смерил меня не шибко дружелюбным взглядом.

— Знакомый, значит?

— Да, работаю тут рядом, в институте.

— Понятно, — буркнул тот. — Инна! Особо разговоры тут не разводи. Полы ещё недомыты!..

И, не дожидаясь ответа, снова скрылся в мастерской.

— Председатель артели нашей, Николай Матвеевич, — поспешно сказала Инна. — Хороший человек, резковат порой, но ничего.

Изнутри вновь послышались голоса. Председатель артели был поистине громогласен.

— Известь меняли? Клей другой пробовали?

— Истинно так, Николай Матвеевич!..

Вступили разом ещё несколько голосов, все явно пытались перекричать друг друга.

— Прости… — сказала Инна. — У нас тут третий день одно и то же. Процесс у них какой-то не идёт…

— А мне зайти можно? — это была возможность.

Инна удивлённо воззрилась на меня.

— Саша, ты разве кожевенник?

— Нет. Но кожи — такое дело, что и от моей специальности недалеко, — я толкнул дверь, вошёл из конторы в мастерскую.

Там возле длинного верстака стояли четверо, на самом верстаке — обрезки светлой кожи.

— Так почему третья пордряд партия в брак уходит, а? Кто мне может объяснить, а? — и он добавил целую тираду непечатного, словно бывалый боцман.

— Прошу прощения, — сказал я. — Николай Матвеевич, можно вопрос?

Все разом повернулись ко мне.

— А вы что, по коже понимаете? — резко спросил председатель.

— В самой коже, может, и не слишком, зато в методике проверки разбираюсь. Вот вы говорите — брак идёт, а где причина, найти не можете, так?

— Ну, так… — буркнул Николай Матвеевич.

— А проверяли как? И партии сырья как маркировали?

— Да как их тут промаркируешь⁈ — взорвался председатель. — Кирилл Сергеич, зам наш по снабжению, с ног сбился, нужное доставая!.. В одном месте мешок, в другом два! В третьем