Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

с первым попавшимся эшелоном нельзя; сперва выяснить, куда именно их повезут, а потом каким-то образом убедить отца и мать отпустить одиннадцатилетнюю дочь одну.

Последнее, подозреваю, окажется труднее всего.

Но вывезти Лизу города надо; подальше, за Волгу, а ещё лучше — на Урал.

С родителями всё выходило куда сложнее — отец работал на «Большевике» и никуда не уедет — специалист по глубокому сверлению и расточке артиллерийских стволов, едва ли не четверть века проработал на старых станках бывшего Обуховского завода; так что он, наверное, единственный знал все их возможности и причуды; такими специалистами во время войны не разбрасываются, недаром и директор его ни в какое ополчение не отпустил.

Мать не бросит отца. Меня, впрочем, тоже.

Значит, Лиза.

Я допил чай, доел хлеб и поднялся.

— Спасибо, мам. Я на работу, вернусь поздно.

— В воскресенье-то?

— У нас теперь понедельник начинается в субботу.

Мать посмотрела на меня с недоумением.

— Чего?

— Война, говорю. Работы совсем много стало, — про эвакуацию института я им не говорил.

Взял тетрадь и вышел из дома.

В воскресенье трамвай шёл почти пустой, и до Петроградской стороны я добрался не только быстро, но даже и с относительным комфортом.

Институт тоже опустел.

Многие сотрудники уже уехали с первыми эшелонами, увозя с собой наиболее ценное оборудование, приборы и документацию; другие готовились к отъезду. В коридорах стояли ящики, некоторые уже заколоченные и надписанные мелом, на дверях лабораторий кое-где висели замки.

Зато Лена была на месте.

Я нашёл её в культуральной — белый халат, волосы убраны под косынку; аслышав мои шаги, она обернулась.

— Явился, — сказала она со странным выражением. — А я уж думала, со своей Инночкой чаи там гоняешь.

— И тебе доброе утро, товарищ Крылова.

— Хм! — поджала губы, задрала нос; ну и пусть себе.

Я положил тетрадь на стол и подошёл смотреть свои колбы.

Дрожжи росли — это всё, что я мог сказать наверняка. Среда помутнела, на дне появился осадок; где-то лучше, где-то хуже, несколько колб я бы вообще сразу отбраковал. Но штамм жил и размножался; мне же теперь надлежало запустить следующую часть моего плана.

— Думаю, Лен, нам в газету писать надо. В «Ленправду».

Она уставилась на меня.

— В газету? Зачем?

— Затем, что это даст нам немалую поддержку. Нам нужна не одна установка, даже самая лучшая (Ленка недовольно дёрнула плечом — Шорникова вспомнила, что ли?), нам нужны десятки. Мы должны разом идти по нескольким путям, и один из них — достучаться до руководства. Нам нужны и сырьё, и люди, и транспорт… торф тоже скоро понадобится.

— И ты думаешь, тебе всё это газета даст? — Ленка пропустила мою оговорку насчёт торфа мимо ушей.

— Газета ничего не даст, у них самих ничего нет, — пошутил я. — Но шум поднять сможем.

— Шум? — Лена поморщилась. — Какой ещё шум? Мы что, эти, как их, акулы пера и шакалы ротационных машин?

— Акробаты пера, Лена, акробаты, а не акулы. А также виртуозы фарса. Не держи меня за дурака, лучше послушай. Вот если Шарков докладную записку напишет и начальству её отправит, что будет?

— Как что? Рассмотрят, в свою очередь.

— Когда рассмотрят? Когда эта «своя очередь» подойдёт?

— Слушай, откуда я знаю? — Ленка была сегодня ершистая, в задиристом настроении.

— Вот именно, что не знаешь. А потом отправят ещё кому-нибудь на согласование. Потом затребуют дополнительные расчёты. Потом назначат комиссию.

— Саша, ты откуда вообще знаешь, как это делается?

— Нетрудно догадаться, — заметил я. — Ты газеты не читаешь? С критикой отдельных, ещё встречающихся кое-где недостатков, бюрократизма, волокиты, канцелярщины?

— Очень уж хорошо ты в последнее время обо всём догадываешься.

— Приходится, — я пожал плечами. — Работа такая. Вот представь — выходит статья: «Молодые учёные Ленинграда дают фронту новые продукты из непищевого сырья».

— Ужасно, — фыркнула она. — Так никто не пишет. «Молодые учёные Ленинграда ставят на службу Родине новые источники пищевого сырья».

— Допустим, — кивнул я. — Или так — «Молодые учёные и производственники — фронту и городу».

— А производственники откуда?

— Как откуда? Валентина, Лавров, Егоров…

— Хм. А, ну да, — и она зачем-то принялась переставлять колбы.

— Шорников ещё, — напомнил я. Ленка с недовольным стуком поставила колбу на стол.

— Смотри, не раскокай невзначай.

— Хм! Это всё, что ты мне сказать хотел?

— Нет, не всё. Ты знаешь кого-нибудь в райкоме комсомола, посообразительнее? Лучше бы, конечно, в горкоме, но там-то ты вряд ли бывала…

— Это я-то не бывала⁈ — немедленно возмутилась Ленка, попавшись на элементарную удочку. — Да я, если хочешь знать, самому товарищу Жданову руку пожимала!.. В обкоме партии!

— Вот и прекрасно, значит, связи у тебя там имеются. Не возмущайся, садись, статью писать будем.

Ленка фыркнула, освободила край стола, переставила штативы и уселась напротив меня.

— Заголовок у нас уже есть — про молодых учёных, ставящих на службу Родине новые источники. Теперь содержимое…

Конечно, выдерживать стиль тогдашней журналистики нелегко, уж больно он своеобразный; но дело спорилось, и вскоре перед нами уже лежали три исчерканных листа; в процессе Ленка успела дважды обвинить меня в безграмотности, один раз — в политической близорукости и ещё раз заявила, что «так в газетах вообще не пишут», что, я считаю, было успехом.

Главная же трудность выходила в том, что прямо написать о том, что реально нужно, я не мог — не мог сказать, что через несколько месяцев Ленинград будет голодать; не мог сказать — немедленно собирайте всё оборудование, которое можно приспособить для гидролиза древесины и выращивания дрожжей; не мог сказать — запасайте торф, древесные отходы, серную кислоту и другие реактивы.

Зато можно было написать о войне, о необходимости беречь сырьё, даже самое малоценное, на первый взгляд; о том, что советская наука умеет получать ценные продукты из древесных отходов.

И о том, что начатые в нашем институте опыты следует как можно скорее переносить из лаборатории на производство.

— Переносить — это да… — протянула Ленка. — Лазарев с Гороховой должны помочь, но и они ж не директора своих заводов.

— Не директора. Поэтому первую линию мы запустим здесь, у нас. И для начала мне нужно кубов пять гидролизата. Как раз опилок на заднем дворе