Большой игрок 4 - Эрли Моури

восточной стороны. Подошли, стали вчетвером в густой темноте. Теперь на разведку выдвинулся Аристарх. Особую разведку. Маг называл это теплым сканированием. Подойдя вплотную к входной двери, он вытянул вперед руки и стоял так несколько минут. Затем поднял руки вверх, немного разведя их. Кажется, вокруг растопыренных пальцев мага появилось бледно-желтое свечение.

Вернувшись, он сказал, обращаясь к Лоррису, словно в их ночном деле Лоррис имел вес больше, чем Кент:

— Внизу никого. Думаю, охватил весь низ. Чисто там. Наверху двое: парень и девка. Кажется, лежат на кровати. И точно могу сказать, парень маг. Маг неслабый. Даже такой… — здесь Аристарх замялся, не в силах разом пояснить свою мысль. — Такой, что в нем многое непонятно. Девка магесса. Причем, тоже очень странная. С ней что-то очень не так. Холодок от нее, точно не живая. Может прикрывается каким-то особым пологом. В общем, идиотская парочка. С ними надо очень по-серьезному.

— Лежат, это хорошо, — прошептал Кент. Именно это он хотел услышать. А маг там лежит, и магесса ли баба — это ему казалось совершенно неважным. — Идем, — решил он, и мысленно добавил: «Возьмем лежачих! И пикнуть не успеют!»

Ко входной двери первым подошел Добрыш. Несколько минут он колдовал с отмычками, беззвучно, сноровисто. Потом очень осторожно потянул дверь на себя — она поддалась. Выждал с полминуты, прислушиваясь, вошел. За ним в дом столь же тихо скользнул сам Кент.

Потом уже оба мага, начавших кастовать спеллы. Делали это тоже беззвучно, лишь водя перед собой руками и шевеля губами. Неуклюжий Малец был замыкающим.

* * *

— Саш!.. А-а! Ах!.. Ну, Саша! — Настя выгнулась, то ли целуя пустоту, то ли хватая ртом воздух, которого ей не хватало. Ее стройные ножки, расставленные в великолепном шпагате, трясло мелкой дрожью. По мышцам живота гуляла сладкая волна, в то время как пальчики Самгиной терзали ее лоно.

Ах, ты Настя, шалунья! Боги, как же я сейчас жалел, что мое тело не со мной! И как бы я хотел очутиться в нем, да рядом с этой рыжей развратницей!

Она все еще лежала с закрытыми глазами, закусив губу, остывая от огненного оргазма.

Я навис над Самгиной, уплотнил руку и коснулся растрепанных волос балерины, затем ее вспотевшего лба. Из невидимости выходить не спешил — не хотел ее пугать. Да, Настя предательница, стерва и меркантильная сучка, но… Боги, я могу сказать сейчас очень много «но», которые делали все ее минусы не столь важными в моих глазах. Мне страстно хотелось ее поцеловать. Ведь в период сладкого безумства Самгина выкрикивала мое имя. Мое, а не какого-нибудь гандона типа Жени Карпина! Теперь я знал: слова Насти о том, что она хочет меня, правдивы, и в них нет ее лисьей игры. Нет, игра, конечно, есть — Самгина без нее не была бы собой, но в ее словах ничуть не меньше искренности, чем расчета.

Прикосновение бесплотной руки она почувствовала, хотя я не старался слишком уплотнять призрачную конечность. Открыла глаза, обвела настороженным взглядом полутемную спальню. А глаза у Насти красивые. Да, в них есть что-то от зеленоватого болота или омута. Только это тот самый омут, в котором хочется утонуть.

— Я дрыгну тебя, сучка! Хотелось бы завтра! — сказал я, отлетев к изголовью кровати и уплотнив оболочки тонкого тела так, чтобы они передавали звуковые вибрации.

Голос мой вышел едва различимым и каким-то размазанным, но все же это был мой голос. Настя его услышала. Резко поднялась, озираясь с нарастающим волнением.

— Тише. Спокойнее, — шепнул я ей, подлетев сзади. — Это всего лишь я — твой бывший жених, Саша Рублев. И Саша Рублев хочет взять свое. Свое хотя бы с опозданием.

— К-а-ак Ру-блев! — едва выговорила она.

— Так Рублев. Ты же звала меня, когда кончала, дергая ножками, — я рассмеялся. — Вот я прилетел. Примчался на твой зов. Маг я, Настя, или хрен?

Я наслаждался ее наготой; ее прелестной растерянность и милым страхом в глазах; бесподобной игрой эмоций на ее лице.

— Я здесь! — повторно известил я. — Только ты меня пока не видишь.

— Ты не Саша! Кто ты? — Самгина вцепилась в покрывала, рывком потянула его на себя, прикрывая обнаженное и безумно красивое тело.

Ее требовалось скорее успокоить. Произвести на Настю впечатление я хотел — ну есть во мне такая штука, как желание рисонуться перед дамой. А вот пугать Настю в мои планы не входило. Поэтому сказал так:

— Дорогая, это в самом деле я. Кто тебе купил сегодня платье? А помнишь, что было в примерочной? Ведь этого никто не может знать, кроме нас двоих. Ты успокойся и просто прими, что я маг и способен на такие фокусы.

Тишина повисла на полминуты, и я добавил:

— Твои губы возле моего синяка на животе — это приятно.

— Где ты сейчас? — привстав, прижимая к груди покрывало, Настя смотрела на меня — в то место, откуда исходил мой голос, но меня самого не видела.

Хотя глаза ее, наверное, начали различать слабое свечение — это я понял по сфокусировавшимся зрачкам.

— Здесь. Именно там, куда ты сейчас смотришь. Хочешь, чтобы я для тебя появился? — спросил я.

— Хочу, — она смяла покрывало, в напряжении замерла.

Я уплотнился. Технику уплотнения тонкого тела я неплохо развил благодаря «Дергунчику» и теперь вполне справлялся без него. Пока еще я не умел делать как Весериус — становиться почти непрозрачным внешне — но Настя сейчас наверняка видела меня, и видела очень хорошо.

— Черт!.. — прошептала она.

— Не черт, а всего лишь Саша Рублев, — поправил я ее. Видя, что в ее глазах почти нет страха, подлетел ближе и сказал: — Мне понравилось, как ты сама себя дрыгнула. Настя, ты прелесть!

— Дурак! Я просто… Скучно мне было, — она раскраснелась, отвела взгляд и прыснула смехом, прикрывая рот ладошкой. — Не захотел ко мне зайти. Тебе же важнее банк, какое-то издательство. А мне вот… Думала о тебе и захотелось так.

* * *

Наверное, прелюдия затянулась. И как бы Весериус ни хотел в порыве страсти вознестись на небеса со своей птичкой, слишком многое им нужно было сказать друг другу. Хотя с момента их расставания в «Ночных Садах» прошло чуть больше недели, случилось столько всего, что редко какая человеческая жизнь вмещает подобные перемены, и об этих потрясениях, переживаниях можно было бы рассказывать не один день. Лариса успела выплакать столько слез, столько всего испытать и переосмыслить! Ведь подумать