Тег #Враги - Ник Тарасов

С этой спокойной мыслью я наконец закрыл глаза и уснул…

Глава 14

Марина

Я не помнила Жанну ни лицом, ни именем, но где-то глубоко под рёбрами жило странное чувство: когда-то мы были близки. Не просто знакомы или пересекались время от времени, а действительно занимали заметное место в жизни друг друга. И всё же в какой-то момент наши дороги разошлись. Очевидно по её поведению и моей интуиции, не из-за ссоры, не из-за громкого конфликта, а потому, что однажды мне стало тесно в «коробке спичек », в котором ей по-прежнему было уютно. Откуда взялось это ощущение, я не понимала. Перед глазами не всплывало ни одной сцены, ни одного разговора, ни одного общего вечера. Только голое чувство, лишённое воспоминаний, как пресный вкус отварной цветной капусты без соли, который почему–то остаётся во рту, хотя самого блюда давно нет.

Жанна посидела совсем недолго. Она без остановки рассказывала какие-то новости, перескакивала с одной темы на другую, вспоминала общих знакомых, смеялась собственным шуткам. В её голосе слышалось искреннее желание заполнить неловкую пустоту между нами, словно если говорить достаточно долго, память сама вдруг проснётся. Я улыбалась, кивала в нужных местах, но внутри оставалась глухая тишина. Будто все её слова стучались в закрытую дверь.

Наконец Жанна выговорилась. Чмокнула меня в щёку, обдав запахом жвачки вперемешку с лёгким пивным перегаром, велела скорее выздоравливать, обязательно приезжать в гости, как только встану на ноги. Оставила принесенные мандарины и печенье, ещё раз улыбнулась и ушла. Через минуту её шаги затихли в больничном коридоре, а вместе с ними исчезло и ощущение чужого присутствия. Она уехала обратно в свою маленькую, тёплую жизнь, наверняка довольная тем, что навестила подругу.

После её ухода я ещё долго смотрела на сетку с мандаринами. Зелёная. Такая же цветом, словно.,. ядовитая лягушка-древолаз…

Казалось, в мандаринах было больше воспоминаний, чем во всей нашей встрече. Только воспользоваться ими я всё равно не могла.

А вот Олеся и Света пришли только в выходной, в субботу.

Едва переступив порог палаты, они представились, обозначили кратко, как они со мной связаны и принялись извиняться. Пока снимали куртки, пока неловко переглядывались, пока устраивались на стульях, снова и снова объясняли, что раньше никак не получалось. После работы пока соберёшься в больницу — часы посещения уже заканчиваются. Один раз не успели совсем немного, в другой день их вообще не пустили — был экстренный карантин или типа того. Вот и пришлось ждать субботы, когда можно спокойно приехать и не смотреть каждую минуту на часы.

Я слушала их объяснения и украдкой разглядывала обеих. Ловила себя на том, что почти с надеждой всматриваюсь в лица, пытаясь найти хоть что-нибудь знакомое. Может быть, улыбку. Может, взгляд. Какую-нибудь случайную привычку поправлять волосы или морщить нос. Хоть крошечную искру, за которую память смогла бы уцепиться.

Ничего.

Передо мной сидели две совершенно незнакомые девушки. Олесю-то я помнила, когда она приходила в самый первый визит с моими родственниками, но это была чисто визуальная память от одной встречи… И вместе с тем я понимала, что когда-то они были частью моей жизни. Наверное, смеялись вместе со мной, делились секретами, поздравляли с праздниками. Теперь же между нами словно выросло толстое стекло. Они смотрели на меня как на близкого человека, а я — как на людей, которых вижу впервые.

Олеся — рыжая, остролицая, с цепким внимательным взглядом, который шарил по мне быстро и как-то профессионально, будто прикидывал и оценивал, сколько во мне ещё осталось прежней Марины, а сколько подменили. Света помягче, чуть покруглее, тише, держалась чуть позади и говорила меньше.

Над Олесей те подсказки выдали странное. Пятно замерцало ровнее обычного, устойчивее, и на миг сквозь помехи проступило разом — [Тревога] и рядом, чуть ниже, [Расчёт], — а потом всё смазалось в кашу, и в затылке, в висках кольнуло знакомой спицей. Я даже не поняла, что из этого правда, а что бред глючной штуковины. Тревога — ладно, приехала же, переживает, это по-человечески. А расчёт — это про что? Про работу небось, о которой она ещё тогда упоминала, про то, кто теперь у руля. Или она где-то учится дополнительно, мысли о проекте и вычислениях её одолевают… Чёрт её знает, эту дрянь под черепом, врёт она через раз, а то и чаще.

— Ну ты и напугала меня, нас со Светой, подруга, — сказала Олеся, садясь и закидывая ногу на ногу. — Рассказывай, как ты, что говорят врачи.

— Да как… — я усмехнулась, и вышло криво, одной половиной лица. — Не помню вас. Ни тебя, ни тебя, — я кивнула Свете, и та вздрогнула, будто извинилась взглядом за то, что её забыли. — Про нападение вообще молчу. Полная пустота, ноль.

Олеся и Света переглянулись быстро, понимающе.

— Совсем-совсем? — тихо спросила Света. — И меня не помнишь? Мы ж с тобой…

— Совсем. — Я не дала ей договорить, чтобы не мучить, — Доктор говорит, вернётся кусками, со временем. Пока вот вернулось… немного. Крохи. Главное, что пока вспомнила, что я — Марина Вершинина. Но и то, поверхностно.

Про котёнка я решила пока не болтать. Слишком личное, слишком странное и хрупкое, чтобы вываливать его перед двумя людьми, которых я вижу впервые в жизни, пусть они мне и подруги как бы. Да и не было железной стопроцентной уверенности про котёнка, что это прям была правда в чистом виде…

Олеся молча кивнула, без лишних причитаний расстегнула сумку и достала фотоальбом с мягкой глянцевой обложкой. Под прозрачной плёнкой красовался какой-то осенний пейзаж с озером и деревьями с пожелтевшей листвой, а рядом бегали лошади и две кошки. Она положила его мне на колени, придвинула стул ближе и начала медленно перелистывать прозрачные кармашки.

На фотографиях снова была я. Только уже совсем другая.

— Смотри, это первый курс, — улыбнулась Олеся, коснувшись снимка пальцем. — Первый учебный день. Попытайся вспомнить, как мы боялись аудиторию перепутать. Мы тогда полчаса вокруг корпуса круги наматывали, хах.

Я внимательно всматривалась в собственное лицо. Джинсовая куртка, собранные в хвост волосы, рюкзак на одном плече. Рядом стояли Олеся и ещё несколько девушек и парней. Все улыбались объективу так легко и непринужденно.

Следующий снимок. Мы сидели в аудитории за последней партой. Перед нами