Тихий шаг - Надя Сова

– Не-е-ет, – протянула она и быстро побежала к подъезду, лишь бы тот не пропал.

Дверь открылась по написанному Ясной коду, квартира нашлась на нужном этаже. Соня и Захар замерли возле двери – всё никак не могли решиться позвонить в звонок. Подъезд как подъезд, дверь как дверь. Обитая искусственной кожей. Такие в Москве теперь редко встретишь, все ставят себе металлические. Где-то наверху щелкнул замок, послышались голоса.

В доме, который снесли пять лет назад, была жизнь.

– Я ничего не понимаю, – жалобно произнесла Соня.

Захар поднял руку и позвонил в звонок.

В квартире раздался мелодичный перелив, послышались шаги. Зазвенела цепочка с той стороны, и дверь открыла молодая женщина в домашнем халате и с убранными в высокий хвост волосами. Глаза у нее были очень знакомые, такие порой бывали у Ясны.

– Есть хотите? – спросила женщина вместо приветствия.

– В душ хочу, – выдал Захар.

Вика – а не было сомнений, что это именно она, – отступила в глубь квартиры, пропуская гостей, а потом закрыла за ними дверь.

– Душ – соседняя дверь. – Она махнула рукой. – Полотенце там висит, машинка тоже имеется, может, вам постираться надо. Тут есть еще одна комната и диван на кухне.

– Дом снесли пять лет назад, – заметила Соня. – Как это возможно?

– Давай вы помоетесь, сядете поесть, и я вам все расскажу.

Захар скрылся в душе. Если выкинуть из головы тот факт, что дома, по сути, нет, все было слишком реальным, даже горячая вода, которая лилась из слегка подтекающего крана, была настоящей. Смыла всю грязь, открыла ссадины и мелкие ранки, и те защипали. Захар стоял под душем и думал, что охотно провел бы так еще часов шесть. Но надо было вылезать. Чуть не запутавшись в шторке и не кувырнувшись через край ванны, он выбрался, залив все вокруг водой. Махнул рукой на упавшие вещи, нацепил чистое и вышел.

Вика недовольно цокнула языком, когда обнаружила на полу болото, но ничего не сказала. Соня плескалась недолго. Кажется, она даже наушники не снимала. Надо уточнить, как она вообще моет голову с такой-то особенностью, подумал Захар.

– Пельмени будете? – спросила Вика. – Их быстрее всего готовить.

Голодное молчание отбило необходимость спрашивать дважды. Пока закипала вода, Вика заваривала чай, а Соня и Захар следили за каждым ее движением. Некоторые детали напоминали о Ясне. Например, жест, которым Вика поправляла волосы. Ясна делала так же. А была ли это привычка Ясны?

– Наверное, вы хотите узнать…

– Сначала – кто ты, – перебил ее Захар. – Ты жила в теле Ясны? Или что?

– Брала его в аренду, если можно так сказать, – ответила Вика, сев напротив.

– А тело – это типа самокат? – уточнил Захар. – Как его брать в аренду?

Закипела вода, Вика встала, высыпала в кастрюлю пачку пельменей, добавила немного растительного масла и размешала.

– Я подселяю свое сознание к чужому, подавляю его и пользуюсь телом столько, сколько мне надо, – сообщила она, словно прочитав сухую и короткую инструкцию. – Я – челнок.

– А я поплавок, – не выдержал Захар. – Что за чушь?

– Ты – сажа. – Вика повернулась и посмотрела на Шумнова. – И ты тоже. – Она перевела взгляд на Соню. – И я.

– Челнок? – переспросила Соня. – А сажа – это люди?

– Люди.

– Но вы сказали, что Захар – не человек.

Парень вздрогнул, дернулся. Он помнил эту фразу и надеялся, что больше никогда ее не услышит. Почему-то она пробуждала старые детские воспоминания о долгих болезнях. И от этих воспоминаний было очень больно и горько. И как-то неправильно. Он не хотел, чтобы Вика подтверждала эти слова. Лучше бы она молчала. Челнок и челнок, такова данность.

Вика внимательно посмотрела на него, поднялась, разложила пельмени по тарелкам, достала сметану и поставила рядом. Соня сразу набросилась на еду, а Захар все не мог заставить себя даже вилку взять. Есть хотелось страшно, но еще страшнее было осознание, что он не тот, кем себя помнит всю жизнь.

– Он и человек и не человек, – тихо сказала Вика. – Поешь, от голода легче не станет.

Пересилив себя, Захар не заметил, как проглотил всю тарелку. Внутри разлилось приятное тепло. Пока они ели, Вика молчала.

– Почему я и человек и нет? – спросил он, когда тарелки улетели в мойку, а на их месте оказались две чашки с чаем и плошка с сахарными ушками.

– Сажу нечисть не слушается, она дает возможность пользоваться силой из своих закромов, но не управлять собой. А ты ею управляешь.

– Это какой же нечистью я управляю? – Захар уронил половину ушка в чашку, и оно сразу неприятно размокло.

– Взять хотя бы анчутку. – Вика достала чайную ложку. – Он называет тебя хозяином.

– Это кракозябра та, что мне всю ногу расцарапала? – уточнил Захар, вылавливая ошметки сахарного ушка.

– Она самая. – Вика кивнула.

– Это не подтверждает того, что я ими управляю, – возразил Захар. – Хозяином меня кто угодно может называть. А также котиком, енотиком, бармаглотиком и так далее – на что хватит фантазии. Это еще ничего не значит. А вот то, что вытворял Андрей-с-приветом, – это да, полная дичь.

– Андрей тоже сажа.

– Вы так говорите, как будто мы понимаем, что это, – заметила Соня.

Захар махнул в ее сторону ложкой в знак согласия и случайно повесил ей на плечо ошметки сахарного ушка.

– Ля, ты меткий! – ругнулась Соня.

– Да, вы правы. – Вика дала Соне салфетку. – Давайте сперва расскажу, что такое сажа.

Глава 13

Сажа

КОГДА ЖИВЕШЬ ОДИН и привыкаешь сам решать свои проблемы, в какой-то момент становится не странным посмотреть на то, что происходит за границами обыденного восприятия. Интуиция начинает звучать ярче, громче. Привычные вещи всё чаще становятся знаками. А когда ты начинаешь интересоваться тем, что живет за гранью, оно в ответ начинает интересоваться тобой.

Захар лежал на кухонном диване, смотрел, как ползет по потолку свет фар от проезжающих мимо машин. Слушал затихающий возле гаражей смех и думал, что все эти люди и знать не знают, что рядом стоит дом, которого нет уже пять лет. А он живет, люди отсюда уходят и сюда возвращаются, и те, кого называют сажей, а нечисть кличет «своими», пользуются этой пятиэтажкой, не боясь быть увиденными.

Голова пухла от всего, что рассказала Вика. Она пыталась выдавать информацию дозированно, но одна тема влекла за собой вторую, попутно поднимая третью. Тошнотой прокатывался ушедший день, наполняясь смыслами.

– Когда ты внутренне