Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

оказался существом привычки. Ровно в восемь утра он выходил из калитки и бодрым шагом направлялся к морю. Он игнорировал не пустой даже в такое раннее время центральный пляж. Он уходил влево, в сторону лагеря «Спутник», где берег щетинился камнями и небольшими скалами.

Изначально я переживал, что он может оказаться из тех «купальщиков», которые только мочат ноги у кромки воды. Но маньяк был не из таких. Совершая первый заплыв сразу после прихода на берег, он направлялся далеко за волнорезы, мерно и сильно загребая руками. Доплывал до утёса, что торчал из воды метрах в семидесяти от берега. Выбирался на скалу, отдыхал и плыл обратно.

Возвратившись, Пономаренко укладывался на покрывало и валялся среди гальки почти до одиннадцати. Второй раз он нырял уже перед уходом. Потом брёл домой, где скрывался в своей комнате до пяти вечера, пережидая жару. Вечером — короткий променад по набережной, один-два стакана вина и ранний отбой. Идеальный, законопослушный гражданин, если не знать, какая гниль прячется внутри этого упитанного тела.

На работе я взял отгулы, так что всё время принадлежало моей «охоте». В первый же вечер я проверил, что не ошибся. Нет, я узнал его по фото — но в том, что я ликвидирую именно маньяка, а не какого-то постороннего курортника с неприятной мордой, нужно было убедиться на все сто процентов. Так что в сумерках, пока этот тип прогуливался, я пробрался во дворик, сунул руку в приоткрытую форточку и дотянулся до защёлки, запирающей окно. Остальное было, как говорится, делом техники. В свете фонарика я отыскал документы. Я не ошибся, это был именно он.

На следующий день, дождавшись, когда Пономаренко вернётся с пляжа и закроет ставни, я подхватил баул с аквалангом и отправился к его любимым скалам.

Вода под утёсом была спокойной и прозрачной. Я нырял долго, методично изучая каждый выступ и каждую расщелину. Обросшие мидиями валуны чередовались с неглубокими провалами, а донное течение ощутимо тянуло в сторону открытого моря. Рельеф дна здесь оказался точь-в-точь таким же, как в Алуште, где Гия преподавал мне первые уроки погружения. Сначала от берега тянулось сравнительно мелкое каменистое плато, затем дно резко, почти вертикально уходило в тёмную бездну.

В районе утёса имелось своё небольшое плато на глубине пяти метров. Позади него обрыв был особенно тёмным и жутким.

Именно здесь, в тени огромной подводной глыбы, у меня окончательно выкристаллизовался план того, что я буду делать с любителем дальних заплывов маньяком Пономаренко.

Для реализации этого плана не хватало пары деталей. Сразу после подъема на берег я поехал в Алушту, в магазин «Турист». Там я приобрёл кое-что из походного снаряжения. Эта штука использовалось в альпинизме, но у меня были на неё другие виды.

Но оставалась ещё одна мелочь — проволока. Нужна была крепкая, стальная, способная выдержать серьёзное усилие. В магазинах такое не продавалось, а стихийный рынок «железячников» в Алуште сегодня почему-то не работал.

Вечером, когда посёлок Гурзуф погрузился в густые синие сумерки, я отправился к окраине. Там я ещё днём приметил свалку возле гаражей. В таком месте всегда можно разжиться полезным хламом. Я стал бродить там среди ржавых консервных банок и обломков шифера. Подсвечивал я себе факелом из свёрнутой газеты, купить в Алуште фонарик не догадался.

Внезапно темноту со стороны дороги прорезал резкий луч фонаря.

— Стоять на месте! — раздался громкий окрик. — Что здесь происходит?

Из-за угла дома вышли двое, в отблесках света мелькнули милицейские фуражки с кокардами. Настрой у стражей порядка был решительный.

— Что мы тут ищем в такой час? — спросил один, светя мне прямо в лицо. — Документы предъявляем.

Я сжал зубы от досады. Не хотел идти сюда по светлому, чтобы не привлекать внимания. А получилось ещё хуже. Я медленно полез в карман. К счастью, удостоверение у меня оказалось с собой.

— Редакция газеты «Крымский комсомолец», фотокорреспондент, — произнёс я, предъявляя книжечку в развёрнутом виде.

Милиционер долго изучал документ, переводя луч фонаря с фото на моё лицо.

— И что же забыла пресса ночью на помойке, товарищ Нещадов? — подозрительно спросил он. — Какие такие материалы или сенсации вы здесь разыскиваете?

— Глушитель на машине отвалился, — объяснил я, разводя руками. Газета от этого движения погасла, и я бросил её под ноги. — А мне завтра с утра в Симферополь ехать. Вот, ищу кусок проволоки, чтобы прикрутить хоть как-нибудь. На центральной улице такого не найдёшь, только здесь, на свалке.

Люди в форме перестали светить мне в лицо, переглянулись. Я заметил, что один из них незаметно принюхивается, и как бы невзначай вздохнул, выпуская в его сторону своё чистое, лишённое малейшего перегара дыхание.

— Что ж засветло не озаботились? — сказал второй милиционер. — Или у соседей бы попросили.

— Да какие тут соседи, — я выдавил из себя сконфуженную усмешку. — Одни такие же как я, курортники.

— Понятно, — старший вернул мне удостоверение. — Ладно, ищите дальше. Только аккуратно, не пораньтесь в темноте.

Они козырнули и не спеша зашагали прочь, по своим милицейским делам. Журналистов в восемьдесят пятом ещё уважают, подумал я, выдыхая и чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота.

Скоро я нашёл проволоку. Теперь у меня было всё, что нужно.

* * *

Я поднялся с рассветом, когда из-за штор только начинал пробиваться солнечный свет. Гурзуф дышал утренней прохладой, а тени от кипарисов казались особенно длинными. Взвалив на плечи акваланг и прихватив сумку, я тихо вышел из дома и зашагал вниз, к морю.

На набережной было пусто и непривычно тихо. Только вдоль кромки городского пляжа, мерно шурша по гальке, бежал трусцой поджарый дедок в линялых шортах. В море, с правой стороны, за волнорезами виднелись две головы ранних пловцов. Они были слишком далеко, чтобы обращать на них внимание.

Я пошёл влево, туда, где берег начинал топорщиться камнями. Остановился на полпути между городским пляжем и тем местом, которое облюбовал Пономаренко. Выбрал укромный пятачок за валунами. Достав из сумки проволоку и плоскогубцы, я принялся за подготовительные работы. Всё получалось так, как я и задумал. Пальцы Нещадова, может, и не были привычны крутить проволоку, зато я в своём водительском прошлом перекрутил её километры.

— Мужик, а чего это ты мастеришь? — раздался вдруг за спиной чей-то голос.

Я вздрогнул и чертыхнулся. Но тут же понял, что голос тот весёлый и явно не вполне трезвый. Обернулся. Сзади стоял помятый тип в расстёгнутой рубашке, покачиваясь и с любопытством пяля окосевшие глаза.

— Не видишь? — бросил я через плечо, не прерывая работы. — Грузило