Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

куда. Паша и Маргарита старались держаться поближе к режиссёрскому креслу, надеясь выудить что-то из самого центра событий. Я же предпочитал бродить по периферии, ловя в объектив живую жизнь киношного закулисья.

Площадка гудела.

— На втором круге бери левее, чтобы пыль на камеру не летела! — доносился голос старшего каскадёра, там обсуждали трюки с лошадьми.

— … И не «Грант», а «капитан Грант», акцент на статусе! — вполголоса репетировали актёры, расхаживая по выжженной траве.

Чуть поодаль я заметил Паганеля. Актёр с непроизносимым эстонским именем и фамилией сидел на складном стуле, облачённый в свой знаменитый костюм. С этим костюмом он сейчас и мучился: у него не получалось прикрепить бутафорского жука к лацкану пиджака без зеркала. И гримёров с реквизиторами, как назло, поблизости не оказалось.

Я подошёл и молча помог ему. «Паганель» поднял на меня взгляд, его глаза за стёклами очков светились какой-то детской отрешённостью.

— Спасибо, — мягко произнёс он и сделал глубокий задумчивый вдох. — Знаете, здесь пахнет правильно… Настоящая Патагония, должно быть, пахнет именно так — пылью, сухой травой и раскалённым камнем…

Я кивнул, понимая, что для него Гурзуфа в этот момент не существовало. Передо мной сидел не эстонский актёр, а учёный, чей мир сейчас ограничивался границами тридцать седьмой параллели.

Пройдя мимо Гостюхина, который задумчиво вертел в руках пачку «Космоса», я чиркнул спичкой и поднёс её к сигарете. Майор Мак-Наббс благодарно кивнул, обдал меня дымком и снова погрузился в свои думы.

А солнце припекало всерьёз. Я отошёл в тень под скальным навесом, чтобы перезарядить плёнку — профессиональная привычка требовала полумрака. Там кто-то был. Прислонившись спиной к прохладному камню, в нише сидела Тамара Акулова.

— Простите, я не знал, что здесь занято, — я попятился.

— Оставайтесь, вы не мешаете, — она устало улыбнулась. — Вы местный? Скажите, как вы тут выживаете в такой жаре?

«Я тот ещё местный», — усмехнулся я про себя, вспоминая свою предыдущую жизнь. Хотя отчего же: теперь я местный, пора к этому привыкать.

— Главное — пить больше воды, — поделился я полезным советом.

— Хорошая мысль, — согласилась актриса. — Правда, если я выйду отсюда, меня тут же поймают гримёрши и начнут подправлять тон, — вздохнула она.

— Так давайте я принесу.

Я быстро сходил туда, где были столы и ящики, отыскал воду, выбрал бутылку попрохладнее. Заодно прихватил и стакан.

— Вы мой герой, — искренне поблагодарила Акулова, делая глоток.

Хотелось просто посидеть вместе с ней, но профессиональный зуд Нещадова этого мне не позволил. Я попросил о паре снимков — прямо здесь, в тени. Кадры обещали выйти достойные: естественные, без налёта театральности.

— Тамара, — решился я. — А не будет наглостью, если… Мой друг Павел всю дорогу только о вас и говорил. Если он узнает, что я сидел тут с вами, а его не позвал, боюсь, нашей дружбе придёт конец.

Она весело рассмеялась.

— Ну что ж, ведите вашего друга.

Я нашёл Пашу и, ничего не говоря, потащил его за рукав. Увидев, к кому мы пришли, он смутился, покраснел и какое-то время не мог выдавить и слова. Я попросил его расслабиться и отщёлкал несколько кадров Паши рядом с леди Элен из фильма.

Придя в себя, Паша вспомнил о своей специальности и, чуть заикаясь, таки осмелился взять короткое интервью.

Выбравшись на свет, я увидел Маргариту. Она мёртвой хваткой вцепилась в Николая Ерёменко, который только что закончил сцену. По его лицу было видно, что это общение ему не очень-то в радость. В руках у Николая я заметил фотоаппарат. Увидев меня с кофром, он оживился:

— Коллега, можно вас? Посмотрите, пожалуйста…

С его аппаратом была проблема: заело затвор. Мне показалось, что он позвал меня в первую очередь для того, чтобы технично отделаться от Маргариты. Но с затвором надо было помочь. Я взял камеру — импортный «Никон», такие Нещадову были знакомы. Пару раз щёлкнув, я поправил заклинившую шторку.

— Теперь порядок, — я вернул аппарат.

— Благодарю, спасли, — он собрался уходить, но я, глядя на поникшую Маргариту, решил проявить великодушие.

— Николай, разрешите сделать кадр с нашей очаровательной коллегой? Она ваша большая поклонница.

Ерёменко, оценив мой жест, послушно встал рядом с Маргаритой, слегка её приобняв. Я нажал на спуск. Маргарита тут же начала лепетать об интервью, но Николай вежливо сослался на график и быстро скрылся. Прельстить московскую звезду нашей кукольной королеве не удалось.

На лице у Маргариты отражались двойственные чувства. С одной стороны: эйфория от близкого общения с кумиром. С другой — явная досада, что это общение вряд ли станет ближе, чем оно было.

Я подошёл к ней.

— Слушай, Марго… — я состроил растерянный вид. — Беда. Я, кажется, когда вас снимал, крышечку с объектива забыл снять…

Она уставилась на меня, глаза округлились. Секунд пять она смотрела на меня и молча бледнела, пока не поняла, что это просто шутка.

— Тю ты, дурак! — она взмахнула хвостом своей причёски и убежала прочь, искать новых жертв для своих репортажей.

* * *

Тем временем работа на площадке продолжалась. Солнце уже перевалило за зенит, окрашивая склоны Аю-Дага в золотистый цвет и делая тени длинными и резкими. Говорухин, не вынимая изо рта трубки, расхаживал возле камеры, отдавая распоряжения.

Внезапно в отлаженном механизме съёмки снова что-то разладилось. Помощник режиссёра подбежал к Говорухину, что-то быстро зашептал, указывая на группу массовки. Режиссёр нахмурился.

— Ладно, не хочет работать, и чёрт с ним, — донёсся его хрипловатый бас. — Появится — гоните в шею!

Он рубанул воздух рукой. Потом, успокоившись, обвёл взглядом площадку.

— А где там этот?.. Ну, который Колину шляпу принёс. Найдите его, быстро. У него лицо подходящее. Пусть встанет в группу прикрытия.

Не успел я опомниться, как ко мне подскочила запыхавшаяся костюмерша. Меня потащили к фургону, на ходу стягивая мою современную рубашку. Через пять минут я уже стоял в грубой холщовой рубахе, подпоясанный широким кожаным ремнём, и в потрёпанном жилете. Вещи пахли старым сукном и нафталином. Руки мне оттягивала тяжёлая бутафорская ружбайка.

— Вы, главное, в камеру не глазейте, — подмигнул мне подошедший Николай Ерёменко, поправляя ту самую злополучную шляпу. — Стойте смирно, смотрите на командира, будто от этого жизнь зависит.

— Да, парень, будь спокоен, — прогудел Гостюхин, похлопав меня по плечу. — В кино главное — не мешать искусству.

Потом началась магия.

— Внимание! Мотор! Камера! — выкрикнул ассистент, и мир вокруг преобразился.

Я замер в паре метров за спиной «лорда Гленарвана». Вокруг суетились «матросы», кто-то тянул поводья лошади, сбоку пустили сценический дым. Я чувствовал, как по спине между лопаток катится струйка пота, как колет шею жёсткий