Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

— Хорошо, — буркнула, не глядя на меня, — будет вам мастер. Идите уже.

Выходя из кабинета, я чувствовал на себе нервные взгляды очереди, но на душе было легко. Не смотрите так, люди, думал я. Мне побывать в этом кабинете было определённо нужнее, чем вам. Знали бы вы, в чём дело — точно б со мной согласились.

* * *

Томик Булгакова для Натальи обошёлся мне — ни много ни мало — в двадцать пять рублей. Пришлось раскошелиться — и оно, безусловно, того стоило. Но и Гриша, конечно, сволочь спекулятивная. Хотя и полезная.

Идя в редакцию, я пересчитывал в уме тающие остатки наличности.

В прошлой жизни я богачом не числился. Жену с дочкой, а потом с внучкой, всегда обеспечивал. Но рвачом или коммерсантом никогда не был — жили честно, без излишеств. А здесь, в чужом времени и в новой роли, материальный вопрос вставал ребром. Когда мне удастся вернуть Наталью — а в этом я не сомневался, по-другому и быть не могло, — мне нужно будет обеспечить им с Игорьком нормальную жизнь. На голую зарплату фотокора молодёжной газеты сильно не разгуляешься. А там ещё и про перевод на полставки то и дело вспоминают.

Прежний Нещадов, судя по обрывкам информации, пытался сотрудничать с центральными, всесоюзными изданиями — слал фотографии в журналы или работал по заказу. Оттуда, видимо, капала какая-то копейка. Но стоило мне попытаться копнуть глубже этот участок памяти, как я натыкался на глухую стену. Наверное, не слишком-то у него и получалось. Хотя фотографировать он определённо умел — это я чувствовал, как его прямой, так сказать, наследник. Видимо, мастерство не только не пропьёшь. Его и при смене хозяина тела не потеряешь: мозг знал, руки помнили.

Нужно расковырять эти пласты памяти и пробовать пробиваться самому. Попасть в СССР, в молодое тело, и страдать от безденежья, считая копейки от получки до получки — это просто глупо. К тому же моё главное занятие, очищение страны от маньяков, ради которого я здесь и оказался, будет требовать (да и уже потребовало) расходов. Насчёт того, как добыть денег, у меня начали рождаться кое-какие идеи — пока лишь намётки, контуры будущих действий.

В редакции, на удивление, царили тишина и спокойствие. Артура Валентиновича на месте не было, и коллектив расслабленно дрейфовал по течению. Паша, развалившийся за своим столом, сообщил, что сам только пришёл. Маргарита до сих пор не появилась. После нашего вчерашнего затянувшегося выезда опоздание считалось делом законным и ненаказуемым.

Я сразу сел за телефон и набрал номер тёщи.

— Зинаида Егоровна? Доброе утро, это Иван. Я тут договорился, к вам сегодня до обеда придут из ЖЭКа ремонтировать кран в ванной.

— Да? — в трубке послышалось явное замешательство. — А у нас как раз сегодня… тоже человек должен был…

— Я знаю, — мягко, но настойчиво перебил я. — Пусть лучше мастер-специалист всё сделает, по официальной заявке, а не непонятно кто. Сказали бы мне раньше, я бы давно решил вопрос.

На том конце провода молчали — чувствовалось, что тёща ошарашена моим напором.

— Давайте договоримся на будущее, — продолжал я, закрепляя успех. — По всем подобным вопросам звоните сразу мне. Мы же вроде не чужие люди, правда? К тому же Наташа с Игорем живут у вас. Пока что.

— Хорошо, Ваня… — растерянно пробормотала Зинаида Егоровна.

Положив трубку, я почувствовал скупое удовлетворение. Петя сегодня пролетает. Пускай на мотоцикле катается, а на мою территорию не посягает.

В комнату заглянул Костя, паренёк из фотолаборатории.

— А, вот ты где, — он направился ко мне. — Давай свои плёнки, пока химия свежая.

— Смотри не засвети, Костя, — напутствовал его Паша. — Там кадры — золото. Весь Симферополь и окрестности на ушах стоять будут.

— Не боись, не засвечу, — обиженно буркнул лаборант, забирая кассеты.

Спустя час перед нами уже лежали контрольные отпечатки. Мы с Пашей жадно рассматривали их, склонившись над столом. Я, оказывается, не только балдел у общего костра с киношниками, но и неплохо поработал. Ерёменко в той самой шляпе, рассеянный Паганель-Ульфсак (я всё-таки запомнил его фамилию), Говорухин с кружкой чая… Паша с Марго наверняка успели взять вполне сносные интервью. Материала было море — и какого материала! Часть можно было давать в ближайшие номера, часть придержать до премьеры фильма. Но это уже пусть начальство голову ломает.

Начальство в редакции отсутствовало как таковое: главред всё ещё не вернулся из отпуска, его заместитель Бойко участвовал в каком-то собрании по комсомольской линии. Мой непосредственный руководитель Пахомов, пользуясь случаем, тоже куда-то слинял. Этот мощный старик очень хорошо чувствовал, когда можно организовать для себя незапланированный отдых.

Я решил не следовать его плохому примеру. Прихватив свой верный «Зенит», я отправился на крышу.

Под ногами мягко пружинил разогретый на солнце битум. Город лежал передо мной как на ладони — живой, суетливый, залитый ярким солнцем августа 1985 года. По проспекту Кирова катили троллейбусы, «ПАЗики» и «Жигули» с «Москвичами». Центр утопал в зелени, среди которой белели фасады старых домов и высились коробки новых. На крыше бетонной высотки виднелись огромные буквы: «СССР — ОПЛОТ МИРА». Я почувствовал, как сердце сжимает ностальгия. Впрочем, ностальгировать было ни к чему — я-то здесь, в 1985-м.

Я сделал серию кадров, ловя в объектив ритм города: спешащих людей, киоски с газетами и пирожками, игру света на стёклах магазинных витрин. Такие виды всегда пригодятся.

Спустившись в редакцию, я застал Пашу и Маргариту за делом. Они уже набросали костяк репортажа о нашей поездке в Гурзуф и теперь, склонившись над столом, обсуждали текст.

— Тащи фотографии! — махнул рукой Паша.

Я сходил в свой кабинет и принёс пачку снимков. Мы стали выбирать, какие из них лучше поставить в репортаж, распределяя их по газетному макету.

Маргарита время от времени бросала на меня быстрые взгляды. Она, пожалуй, сильнее всех ощутила произошедшую с Нещадовым перемену. И теперь осторожно изучала меня. Раньше редакционный фотограф был для неё чем-то вроде завоёванного трофея, доказательством её женской власти. Ради неё он разрушил семью, ушёл от жены, поставил под удар репутацию. Она привыкла пренебрегать им, теша своё самолюбие: этот дурачок всегда у её ног, а ей он вроде как и не нужен.

Теперь трофей вдруг ожил — и проявляет характер. Она пыталась разгадать: всерьёз ли это? Или просто временный бунт, судороги ущемлённой гордости? Ей было важно понять — перестал ли он быть её собственностью или эти игры в независимость ненадолго. Я осознавал: как только Маргарита убедится, что больше мне