Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

Он улыбнулся. Хищно, широко, и тот шрам на веке странным образом не портил, а наоборот как-то подчёркивал, делал эту улыбку ещё более выразительной. Такие люди не врали и никогда ничего не боялись. И уж точно делали то, что обещали. У меня перед глазами мелькнула картинка: Козырев на своих блестящих кольцах, Тимофеев на каталке, и Бахтияр, который уже вовсю ходил на новой «ноге», входят-заезжают в палату к Сергуне. И парень видит, что он не один. Что вот такие же, как он, безногие, ходят, живут, служат. Да, это, пожалуй, будет лучше иного лекарства.

После обеда меня вызвал Покровский. Не криком через весь коридор, как бывало иногда, а через Марусю, которая заглянула в ординаторскую и тихо сказала: «Иван Николаевич, вас Николай Сергеевич просит зайти. Как сможете». Это «как сможете» меня и насторожило.

— Присаживайся, Иван, — он указал мне на стул и вдруг замолчал, уставившись в окно. Тишина начинала напрягать, и я уже начал было прикидывать, чего ещё могло приключиться? Звонок из «девяносто второго» с разносом? Или очередная-внеочередная проверка?

— Ты это… — проговорил он. — Тут такое дело…

Кажется, я начинал понимать. Военврача второго ранга, хирурга старой школы, вряд ли можно было бы так озадачить проверками или смутить разносами.

— Ты вчера… ну, про квартиры… про то, что если надумаю… — он мялся, как первокурсница на лекции по анатомии, и я вдруг увидел в нём не начальника госпиталя, который рычал окопным матом на снабженцев в телефонную трубку, а обычного мужика, который стесняется просить для себя. — Если случайно в разговоре как-то удастся упомянуть, что я тоже не отказался бы от квартиры… То я был бы премного благодарен.

— Сделаю, Николай Сергеич, конечно, — прервал его я. — Не знаю, как быстро, но сделаю железно. Думаю, что уже завтра может получиться.

— А ещё я с Анатолием Фёдоровичем переговорил, — продолжил Покровский.

— И как?

— Передумал он. Вот прям в одночасье. Сказал: «Куда ж я поеду? Тут дом родной. А доктор этот ваш, у которого носилки по воздуху летают, как у Кио или Касфикиса, странный больно. Но просто так болтать не станет». — главврач усмехнулся. — Он тебя, кажется, колдуном каким-то считает. Как и половина города.

Я улыбнулся, но улыбка вышла не особо весёлой. И не из-за опасения, что кто-то там меня кем-то считает, а потому, что в моей голове полыхнула мысль: «Успел. Хоть кого-то успел». Сталинград, до начала великой битвы ещё есть время, но люди уже мечутся по стране, не зная, где им будет безопасно. И если я смог удержать здесь хотя бы одну семью, значит, спас ещё кого-то, не лежавшего передо мной на столе. И все страшилки Брэдбери из того рассказа не имели ни малейшего значения. И то, выживут ли внучата деда Толи, встанет ли на ноги Сергуня, я могу никогда не узнать. Но здесь и сейчас я делал то, что был должен, и делал это правильно, так, как сам считал нужным.

— Знаешь, Иван, — сказал начальник госпиталя задумчиво, глядя в окно, — после нашего вчерашнего разговора про деда Толю, я Алевтине-то Ивановне своей так и сказал: «Аля, а ведь этот Николин не просто так советует. Он будто что-то знает». А она мне: «А ты, Коля, не спросил, откуда он это знает?». А я ей: «А зачем? Главное, что знает. Остальное — точно не наше с тобой дело».

Я молча кивнул. Умная женщина Алевтина Ивановна, и муж у неё умный. Хорошая семья, правильная, советская. Точно надо будет как-то подгадать в разговоре, чтоб соседями стали.

В коридоре было тихо — наверное, раненые уже пообедали и теперь дремали по палатам. Я шёл в сторону своей каморки, чтобы хоть полчаса посидеть с историями, но тут на полпути меня перехватила вездесущая товарищ Плетнёва, удивив тем, что подкралась почти как Серёга Мальцев. Вид у неё был заговорщицкий, а в руках она держала небольшой узелок, перевязанный бечёвкой.

— Ваня, я тебе тут кое-чего собрала, — зашептала она, оглядываясь по сторонам. — Там сахар, крупа, пару банок тушёнки, хлеб и сало. И соли коробок. Оксана-то твоя, небось, ещё ничего не запасла, а в доме завсегда должно быть, чего покушать, ёксель-моксель. Гости придут — а угостить нечем? Не по-людски это!

— Зин… — начал было я, но она меня перебила.

— И не вздумай отказываться! Я ж на вас обоих паёк выписала, командировочный. Всё честь по чести. А то ишь ты — жить в пустой квартире, с одними обоями, и без крошки хлеба! Где это видано?

— Спасибо, Зин, — сказал я искренне.

— Да не за что! — отмахнулась она и, уже уходя, добавила через плечо: — Ты, главное, Оксю-то не обижай мне, понял? А то я тебя лично той сковородкой огрею, на которой яичницу жарю!

Улыбка моя стала шире, хотя и вопреки логике. Тем чудовищем размером с колесо от большой телеги, на котором товарищ Плетнёва умудрялась исполнять глазунью промышленных масштабов, меня можно было вогнать в землю по пояс. Это если без замаха. Если бы она приложилась от всей души — я бы, пожалуй, и Австралию насквозь пролетел, и в открытый космос вышел с обратной стороны Земли первым, вперёд Леонова.

Глава 13

Есть только миг

Оксана вернулась в сопровождении Мальцева и Коли уже затемно. Я стоял на крыльце, дыша холодным воздухом после очередной операции. Признаться, ожидая их триумфального, вне всяких сомнений, возвращения, я планировал увидеть что-то вроде прибытия индийского махараджи или, на худой конец, бедуинского каравана, когда умирающие от изнеможения верблюды или слоны тащат такую немыслимую тяжесть, что и представить себе невозможно. Но вышло куда проще.

Они вошли в ворота неторопливо, и первым, кого я увидел, был Серёга. Он имел вид человека, только что вернувшегося из глубокой разведки по вражеским тылам: лицо осунувшееся, глаза тусклые, а в движениях плавность, какая бывает у смертельно уставших людей, которые всё ещё держатся на ногах исключительно благодаря тренированной железной воле. За ним шёл Коля, тоже выглядевший неожиданно измождённым. Замыкала процессию стальная Оксана Пална, и глаза её будто бы светились в темноте, как у кошки. У очень довольной кошки. И шла она так, будто не её сопровождали двое вооружённых мужчин, а она сама, лично, конвоировала их обоих.