Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

покупки. Что я предполагаю: покупатель, взявший активы Дроздова за сорок процентов цены, получил уведомление о приостановке и легко выяснил, чей адвокат эту приостановку устроил. Чего я не знаю: зачем меня зовут. Показать кран, из которого перекрыли воду? Кран мне уже показали, для этого не зовут в гости. Значит, будут смотреть. На чужом поле, по чужим правилам, под чужой чай. Прекрасные исходные, Геннадий Дмитриевич, поезжайте, вас там ждут.

Центральный сервис «АвтоЛайна» стоял на выезде из Подольска и выглядел так, как в рекламных проспектах выглядит слово «сеть»: стеклянный фасад, три флага, парковка с разметкой, на разметке ни одного окурка. Я оставил «Киа» между двумя ухоженными кроссоверами — она смотрелась среди них, как я на совете директоров в нынешнем своём качестве, — и пошёл к входу.

Клиентская зона у них была с кофемашиной и кожаными диванами. А у окна, вполоборота к залу, стоял Гурьев.

Я узнал его с одного взгляда и дальше шёл уже на автопилоте. Тёмная ветровка при летней погоде, руки в карманах, седой ёжик, борцовская шея. Он смотрел в окно, на парковку, и не повернулся, когда я проходил, — ни на звук двери, ни на движение в стекле, в котором меня не мог не видеть. Стоял человек и изучал припаркованные машины. Может, и мою.

Я привык, что люди фонят. Все, всегда, любые: злые, спокойные, влюблённые, спящие в зале ожидания. Орлов и Захаров закрыты, но их закрытость сама по себе излучение — ровная стальная поверхность, о которую скребёшься. От Гурьева не шло ничего. Вообще. Как поначалу от Ивана. Пыльное место у окна, пустое, как выключенный телевизор. Я прошёл в четырёх метрах от человека и не поймал ни цвета, ни вкуса — даже короткого всплеска внимания не было, хотя само внимание было, я его чувствовал спиной, той частью себя, которая старше любого интерфейса. Вся жизнь тренировки, надо думать. Человек научился не быть. Сталь я видел, об сталь я стучался, но с отсутствием я встретился впервые, и мне оно понравилось куда меньше стали.

— Геннадий. — Орлов вышел мне навстречу сам, из служебной двери, без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Руку подал крепко и коротко, и на этом коротком контакте я получил его целиком, сколько он выдаёт: мокрый асфальт с прожилками стали, а на языке — металл, разведённый морской водой. Ни больше, ни теплее, чем в прошлый раз. У этого человека и рукопожатие было дозированное. — Хорошо, что приехали. Пойдёмте, покажу хозяйство. А то вы у меня всё по кабинетам сидели, а кабинет — место лживое, там любой дурак хозяин.

И повёл. Не в кабинет со стаканом и картой — через цех.

Цех у него был большой, светлый, на восемь постов, и работал он, как работает дорогой механизм: без крика. Механики в одинаковой форме с логотипом, инструмент на тенях-стендах, у каждого поста планшет. Пахло новой резиной и чистым маслом — у чистого масла, если кто не знает, тоже есть свой запах, он честнее любого аудита. Я шёл и профессионально завидовал. Тихо, по-белому, но завидовал.

— Восемь лет этому корпусу, — сказал Орлов, не оборачиваясь. — Начинал с двух постов и одного жулика-приёмщика. Жулика выгнал, посты остались. С Дмитрием Андреевичем, кстати, выходим на сделку. Хотя… — он чуть повернул голову, — вы, наверное, в курсе. Вы же у него консультант-помощник.

Небрежность была выточена вручную. Так, между делом, вполоборота, о главном.

— В курсе, — сказал я.

— Дмитрий обмолвился, что вы давно вместе работаете. — Орлов остановился у поста, где парень в перчатках затягивал рычаг. Постоял, посмотрел на затяжку. Парень под хозяйским взглядом работать не перестал и даже не обернулся — вышколенные они тут у него. — А я почему-то такой информации нигде не нашёл. Хотя смотрел, поверьте, внимательно.

— Давно, — подтвердил я. — Отношения бездоговорные.

— Бездоговорные. — Он повертел моё слово и двинулся дальше вдоль постов. — Богатое слово. Обычно за ним прячется либо родня, либо касса мимо налоговой. И, простите великодушно за бестактность… хорошо платит господин Романов?

— Не жалуюсь.

— Не жалуетесь.

Повторил он это тихо и уже не для меня — так прикидывают вес: подняли, подержали и потом поставили. Что у него в этой прикидке сходилось, а что упрямо не желало, вслух он не сообщил, да мне и без озвучки было ясно. Консультант, у которого нет договора, зато откуда-то есть сервис с ангаром. Хорошая задачка, Вадим Сергеевич, содержательная. У Ивана вон такая же лежит вторую неделю, и ничего, живой. Становитесь в очередь.

Между постами нас догнал мастер-приёмщик с планшетом, сунул хозяину экран. Орлов скосился, качнул подбородком — и мастера как отменили. За всю прогулку по цеху ему никто не сказал ни слова, и сам он своим — тоже. Из всего цеха разговаривали только мы двое, и то один из нас в основном взвешивал.

— Я, собственно, чего приехал-то, Вадим Сергеевич. — Пора было бить в свою точку, пока меня водили по чужим. — Что с поставками? Дважды за неделю сбой, из шести позиций четыре, и мимо идут как на подбор клиентские. Мы вроде обо всём договорились. Или закрываем лавочку?

Орлов остановился у открытых ворот цеха. За воротами был двор, дальше — мойка, за ней склад с погрузчиком. Он смотрел на этот свой отлаженный мир и отвечал мне без спешки, нараспев, как объясняют погоду и курс доллара.

— Времена сейчас не самые лёгкие, Геннадий. Логистика хромает, контрагенты новые, необкатанные, всё лихорадит. — Он развёл руками — на ширину, положенную жанру, ни сантиметром шире. — Наладится. Главное — доверять друг другу. Ведь так?

— Я уже пробовал доверять. Чуть в КПЗ не загремел.

— То было недоразумение.

Без паузы. Без смены тона. Три слова, которыми человек закрыл историю с подброшенным мне пистолетом, как закрывают форточку. Он не оправдывался, не отпирался и даже не признавал — он сообщал мне, что тема исчерпана и в его учётных книгах значится недоразумением. Меня качнуло изнутри горячим, и я убрал это горячее туда же, куда убираю всё горячее в рабочее время. Захочет — расплачусь позже, с процентами.

Сзади подошёл Андрей с папкой в руках.

— Вадим Сергеевич, подпись нужна. Банк до двенадцати просил.

Орлов взял папку, подписал в трёх местах, не читая и не переставая смотреть на двор, вернул. Андрей ушёл. Весь эпизод занял секунд двадцать, и за эти двадцать секунд мне показали больше, чем за экскурсию: человеку носят на подпись миллионы, а он не отрывает глаз от того, что считает важным. Важным в данную минуту считался