Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

— Ему это не поможет.

Теплоход отчалил, развернулся по широкой дуге и пошёл вверх. Полоса дыма ещё долго лежала на воде, а я стоял у поручня, пока её не размыло.

Общий пожар на реке разоряет всякого, кто с неё кормится, и в этом Киндяков оказался прав, но пожара как такового не было вовсе. За май на Волге случилось пять таких нападений, и три пришлись на мои караваны. В те же ночи по тому же маршруту прошли десятки чужих судов и дошли невредимыми. Два оставшихся случая вполне могли стать отвлекающим фактором.

Если так, выходило, что жгут не реку, а меня одного. Противнику требовалось, чтобы движение по Волге не прекращалось, совсем как Киндякову.

Это не сужало круг подозреваемых, но это меняло саму постановку вопроса. До сих пор я искал того, кому выгодна вставшая река, а такого на Волге не имелось вовсе. Теперь искать следовало того, кому выгодно, чтобы по реке ходили все, кроме меня.

И искать их следовало вниз по течению. Право преследования ватажников я вытряс из пяти князей, начиная с камышинского, и на бумаге оно накрывало всё, от Балакова до Царицына. Ниже его бумага теряла свою силу, а уходили они каждый раз именно туда, и в тумане даже ворон терял их из виду. Я выторговал себе право ровно там, где оно было мне нужнее всего.

Артёма Стремянникова я поднял магофоном в тот же вечер, ещё с палубы, не дожидаясь берега, и потребовал от него не убытки, а бумаги: накладные, коносаменты, фрахтовые записи по всем караванам, в которых пострадали мои баржи, с апреля и по сей день.

Он принёс в поместье папку к утру и начал, как всегда, с извинения за то, что не смог раньше.

— Я взял всю статистику по нашим судам. С начала мая наших караванов прошло одиннадцать, сгорели три. Во всех трёх шло горючее, что для нас берут Казань и Царицын. Восемь остальных везли, купленное на имя Твери и Нижнего Новгорода. Их не тронули вовсе.

Дальше всё разворачивалось само. Топливо я беру не напрямую, а через соседей: они выкупают его по старым договорам, бумага выписана на них, их имя и их фрахт стоят в накладной, а мне горючее уходит потом и с наценкой. С воды все караваны выглядят одинаковы. По какому договору взято горючее в трюме, ни один человек на берегу не скажет. Выбирали, однако, не наугад. Восемь караванов от двух покупателей дошли целыми, три от двух других сгорели все. Значит, во всей цепочке ровно один человек знает, что топливо с этих барж пойдёт в Угрюм, и человек этот — покупатель, на которого бумага и выписана.

Коршунов, услышав эту информацию, почесал бровь.

— Ядрёна-матрёна, слишком точное совпадение, Прохор Игнатич, но само по себе ещё не доказательство. То, что казанский с царицынским князем стоят в бумагах, ещё не сажает их за один стол с бандитами. Пока у нас на них ничего, кроме логики и арифметики.

— Согласен. Поэтому проверять будем всех четверых для порядка. И для этого закажем через каждого по новой партии, но с зазором по времени. Понял, кого послать?

— Раису с Матвеем, — сказал он без малейшей задержки. — Если надо тихо и быстро, лучше не сыскать.

* * *

В Твери Раиса Лихачёва провела две ночи и не нашла ничего.

Дворец княгини Разумовской стоял в старом кремле, и охрана в нём была поставлена лучше, чем в иных банках, но против тенеброманта её ранга это значило немного. Раиса вошла в изнанку у наружной стены, а вышла уже в галерее второго этажа, где тени лежали ровно и никого не смущали. Варвара Алексеевна работала за полночь, и занималась денежными вопросами: кредитная линия Торжку, залоги, поручительства и разбор сметы, в которой миниатюрная женщина с каштановым узлом на затылке отыскала подчищенную строку и заставила своего казначея объяснять её стоя. Сомнительной переписки или иных улик не нашлось ни в кабинете, ни в конторке секретаря.

Проверка Нижнего Новгорода досталась Матвею Крестовскому и заняла полтора дня. Демидовский двор кишел приказчиками, и злых собак на нём держали не для красоты, только сидели они на коротких цепях у ворот, а рыжий кот прошёл к чёрному крыльцу вдоль дальней стены, и никто на него не оглянулся. Вечер метаморф отлежал на сундуке в передней, где обсуждали облигации и новый участок железной дороги, ночью обернулся человеком и перебрал в конторе подшивки, а под утро выбрался тем же путём. Топливом магнат торговал охотно и наценку задирал без всякой неловкости, потому что дружба дружбой, а табачок врозь. Про то, что информация сливается на сторону, в его бумагах не было даже намёка.

Царицын встретил Матвея жарой и вонью мазута от нижних причалов.

В княжеский особняк Крестовский вошёл поутру, и это время суток он выбрал сам, не из удобства, а по расчёту. Про подагру Демьяна Саввича на пристанях знали все, как и то, что в эти часы к нему не суются даже доверенные сподвижники, а раз не лезут свои, то и чужих глаз поблизости не будет. Кот прошёл вдоль стены, поднялся по внутренней лестнице, скользнул в приоткрытую дверь и улёгся на шкаф в углу кабинета, уткнув нос в лапы.

В первый день ничего интересного не произошло, зато утром второго Хованский разбирал счета. Рослый, тучный, с багровым лицом, он сидел боком к столу, вытянув больную ногу, и перстни на его пальцах постукивали по столешнице всякий раз, когда приказчик называл очередную цифру.

— Астраханские документы за майский транзит, Ваша Светлость. Причальный сбор, стоянка под перевалку, лоцманские, шестеро суточных. Итого выходит на четверть больше апрельского.

— На четверть⁈

— На четверть, Ваша Светлость.

— Они хоть вдвое поднимут, Игнат, а принять придётся. Мимо Астрахани моя нефть на Каспий не выйдет, и торговаться мне нечем, — Хованский подвигал ногой и поморщился. — Дальше.

— Дальше приписка. Просят, как всегда, дополнить информацию.

Приказчик сказал это ровно, не поднимая головы, и князь так же ровно ответил, глядя в столбец:

— Из последней партии три наливные баржи уходят к угрюмскому покупателю. Номера впиши все три, и осадку впиши тоже. Вечером передашь тем же порядком.

Ручка заскрипела. Разговор на этом не остановился, и никто из двоих не сказал ни слова о том, зачем это нужно. За приписку взялись, как берутся за пошлину: она стояла в счёте,