Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

class="p1">Дал он много и по делу. Рассказал все детали операции с речными бандитами, имена, явки, пароли. Не дал он одного, и не из упрямства. Информации об атаках на мои топливные баржи. Вполне возможно, что эту операцию курировал другой человек.

Письмо в Симбирск ушло на следующий день. Написано оно было вежливо, коротко и без единой угрозы, и всё, что в нём стояло сверх приглашения, это имя Аксакова и упоминание, что он гостит у меня и чувствует себя хорошо.

Скальд подал голос раньше, чем его увидели с палубы.

«Идёт, — сообщил он деловито, без обычного ворчания. — Людей на палубе дюжина, оружия не вижу».

Я поднялся и вышел на нос.

Из-за мыса, разворачиваясь по дуге, выходил теплоход. Шёл он ходко, дым стелился по воде длинной серой лентой, а стук машины катился впереди самого судна. У правого борта, положив руки на поручень, стоял человек в кремовом пиджаке с водолазкой и смотрел прямо на нас.

[1] Трассеры (трассирующие боеприпасы) — это специальные пули или снаряды, которые оставляют яркий светящийся след в воздухе во время полёта. Этот след помогает стрелку видеть направление стрельбы.

[2] Стре́жень — наиболее быстрая часть течения реки.

Глава 8

Теплоход сбавил ход за две сотни метров до нас и подвернул к моему сдуну левым бортом, без суеты и без единого лишнего оборота машины. Матросы приняли концы, между палубами лёг короткий сходень, и по нему, удерживаясь за леер, перешёл ко мне хозяин судна.

В одном Киндякову не откажешь: перейдя ко мне на борт, он отдал себя в мои руки. Здесь его не прикрывали ни охрана, ни маги, чьё присутствие чувствовалось на борту, и, захоти я его убить, помешать мне было бы некому. Половина князей Содружества на такое не решилась бы никогда. Особенно в напряжённых условиях, в которых состоялись эти переговоры.

Вблизи князь Симбирска и Сызрани и Ставрополя-Волжского оказался ровно таким, каким я его себе и представлял по докладам Коршунова. Лет пятидесяти, среднего роста, сухой, как щепка, коротко стриженный, с сединой и проплешиной, не очень убедительно прикрытой зачёсанными набок волосами. Светло-бежевый пиджак был сшит на заказ и стоил, надо полагать, дороже всего, что было в гардеробе всех моих гвардейцев вместе взятых, а вместо сорочки с галстуком под ним сидела тонкая тёмная водолазка, какую в Содружестве пока мало кто решается носить. Ни перстней, ни цепочки, ни монограммы на манжетах пиджака, зато на запястье сидели изящные часы. Одевался этот человек дорого и заметно.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он и коротко наклонил голову.

— Максимилиан Платонович, — я ответил ему тем же.

С собой он захватил лишь одного помощника, сухого лысого человека с плоской чёрной книжицей, и тот встал у сходни, не доходя до нас десяти шагов. Мои гвардейцы стояли у надстройки, не приближаясь. На середине палубы я велел загодя поставить стол с кувшином холодного чая, благо тёплая погода располагала к подобным напиткам, и два стула, и больше между нами ничего не было, только голая палуба и вода вокруг.

— Садитесь, князь. Разговор недлинный.

Он сел, положил руки на стол и стал ждать. Я толкнул к нему папку.

— Показания Аксакова. Читать не обязательно, вы и так знаете, что в них.

Собеседник всё-таки открыл папку. Листал он быстро, цепляя глазом только цифры и даты, и на четвёртой странице закрыл папку и отодвинул её обратно.

— Ватаги нанимал я, — сказал он. — Отпираться тут значило бы не уважать ни ваше, ни своё время. Из тех головорезов, кого я посадил на топливный паёк, часть ушла в самостоятельное плавание и взялась грабить всё, что попадётся. Ваши люди их выжгли, и претензий у меня к вам нет.

Признал он ровно то, что и так было доказано бумагами, и не сказал ни слова сверх того, но меня такая пародия на «искренность» не устроила.

— Дальше.

— Дальше позвольте предположить вслух, — Максимилиан Платонович сцепил пальцы. — Допустим, некий город на этой реке ищет себе заступника. Город богатый, с биржей и элеватором, и заступник ему нужен прежде, чем к нему придут враги. Искать он будет в Угрюме, потому что больше негде. Если это уже случилось, я предпочёл бы услышать об этом от вас, а не от своих людей через месяц.

— Аничков ко мне не обращался, — равнодушно ответил я, не видя смысла играть во все эти придворные игры.

— Хорошо, — сказал он и замолчал на секунду дольше, чем следовало.

Он мне не поверил. Проверить мои слова ему было нечем, а на моём месте он и сам ответил бы так же.

— Тогда предположим другое. Допустим, Угрюм этой весной понёс на реке убытки. Вины второй стороны в том нет, но она готова помочь, по-добрососедски. Назовите сумму, и через неделю она будет у вашего казначея.

Вместо ответа я просто качнул головой. Попытка купить меня вызвала непроизвольный зевок.

Заставить его сказать правду я мог одним негромким приказом. Пока человек говорит сам, приказывать ему незачем, и я ждал. Если слишком привыкаешь к одному инструменту, теряешь гибкость ума и возможность находить альтернативные решения.

— Тогда та же сторона предложила бы вам не деньги, — осторожно добавил он. — У неё накопились неплохие запасы горючего, а оно в этом году особенно в цене. По себестоимости смогли бы забрать, сколько увезёте, до конца года.

Вот это было серьёзное предложение. Горючего мне не хватало с осени, он знал это не хуже меня и предложил ровно то, за чем я гоняю караваны через полстраны.

— Нет.

Киндяков расстегнул пиджак и промокнул платком лицо. Затем, чтобы выгадать паузу на размышления, отпил чая. По нему прямо читалось, что он не понимает, в какую сторону следует вести беседу дальше.

— Теперь послушайте меня, Максимилиан Платонович, — сказал я. — Самара мне не нужна, и вставать между вами и Аничковым я не собираюсь. Звал я вас по другому делу.

Он ждал, затаив дыхание.

— С двенадцатого мая мои наливные баржи больше не пытаются захватить, а сразу уничтожают. Подходят ночью, бьют по ёмкости издали, груза не берут и растворяются на реке. Трое моих людей уже сгорели заживо. Я думаю, что это вы. И поверьте мне на слово, в ваших же интересах убедить меня, что это не так.

Тишина держалась