Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

Хованский стукнул ладонью по столешнице и проворчал себе под нос:

— Деньги, деньги, а сверху ещё и доноси им…

— Про соль ещё, Ваша Светлость.

— Про соль допиши, что за простой платить не будем, пусть ищут дурака в другом месте.

Дальше пошли пенька, пошлины и тяжба за Котовскую слободу, и больше в это утро ничего сказано не было.

Матвей пролежал на сундуке ещё четверть часа, потом сошёл вниз и выбрался на улицу через кухню. Выводов из услышанного он не делал, потому что посылали его не за этим. Задача его была принести слова в том виде, в каком они прозвучали, и он повторил их про себя дважды, чтобы не потерять ни одного.

Казань обошлась дороже.

Князь Мамлеев говорил мало и не при слугах, подслушивать у него было нечего. Раиса пошла искать бумаги. Канцелярия занимала весь нижний ярус восточного крыла, писари сидели там до полуночи, а после полуночи в коридоре ставили ночных сторожей. Она вошла между двумя обходами сторожа и работала в полном мраке, не нуждаясь в источниках света — преимущество тенебромантии.

Торговая переписка лежала в общих подшивках и не представляла интереса. Раиса взялась за приходные книги.

Нашлось там две записи. В мае на счёт казначейства поступили крупные суммы, обе без указания за что. Ни товара, ни подряда, ни услуги за этими деньгами не стояло. Обе записи прошли по статье прочих поступлений, куда сваливают всё, чего не хотят прямо называть.

Магофон лежал в кабинете князя, в запертом ящике стола. Раиса открыла на нём журнал вызовов и отмотала к началу весны. Говорил казанский государь помногу и со всеми подряд, и почти каждый номер был подписан именами. Кроме одного. Этот значился, как «Волжская пеньковая контора». По нему говорили дважды.

За пару дней до поступления денег. Оба раза.

Уносить бумаги или магофон она не стала. Пропажу заметили бы к обеду, а с ней заметили бы и то, что во дворце кто-то был. Раиса переписала своей рукой даты, суммы, номер магофона и название конторы, после чего убрала всё на прежние места.

На обратном пути, у самой лестницы, ей встретился сторож, и встретился некстати: фонарь он поднял чуть раньше, чем она успела уйти в тень, поэтому ей пришлось отшатнуться за угол. Мужику было под шестьдесят. Щурился он подслеповато и без всякой тревоги, уверенный, что показалось. Она стояла в двух шагах от него и слышала, как тот сопит.

Год назад из этого коридора старик бы не вышел. Раиса знала это про себя точно, без всякого самообмана. Знала она, и что после такого убийства ей было бы легче ровно на одну ночь, а потом опять тяжелее. Она отошла назад и ушла изнанкой сквозь стену, оставив старику его вахту.

* * *

В начале июня я собрал совещание у себя в кабинете.

Коршунов положил на стол доклады Раисы и Матвея, Артём принёс свою папку, Германн — расчёт по остаткам, а Дементий приехал точно к сроку и всё совещание просидел, пытаясь сделаться меньше, комплексуя из-за своего не шибко опрятного вида. Бумаги я им пересказывать не стал: они их уже прочли.

— Ясности нет, — начал Родион. — Есть двое, на которых указывают косвенные улики, но этого мало. Установить за ними слежку?

— Нет. Подозреваемых двое, и оба у нас покупатели. Два каравана уже запланированы: казанский и царицынский. Вот на них и проверим обоих.

Германн поднял голову.

— Но там ведь топливо настоящее?..

— Настоящее. Пустая баржа сидит высоко, и это видно с воды за полкилометра. Тот, кто на нас нападает, пустышку опознает раньше, чем подойдёт на выстрел, и в ловушку не полезет. Придётся рискнуть.

— А врём тогда в чём? — спросил Дементий.

— В частностях. Про то, чей груз, соврать нельзя, зато можно наврать про всё, чего с берега не разглядишь. Первое: в какой из барж внутри связки идёт основной объём. Второе: где караван встанет на ночёвку. Обе эти вещи знает только покупатель, и обе он получит от нас в письменном виде, вместе с фрахтовой запиской. Казанскому напишем одно, царицынскому другое, и посмотрим.

Коршунов начал улыбаться примерно на середине моего объяснения.

— И встанем мы, стало быть, там, где написали.

— Именно. Ударят по цели, названной в казанском источнике, значит, течёт оттуда. Ударят по царицынской, аналогично. Ударят по обеим сразу, что тоже возможно, значит, разбираться будем с обеими протечками, и тогда мне станет ещё проще.

Германн переложил бумаги и назвал цену ровным голосом человека, который сосчитал её сразу:

— Две связки по три баржи в каждой, из них четыре наливные, Прохор Игнатич. Даже если сгорит по одной в каждой, убыток выйдет такой, что июньскую заявку Гаврилова Посада я закрою на две трети, а Фишеру придётся ждать до августа. Если же сгорит больше…

— Понял.

— И ещё одно, Ваше Высочество, — сказал Дементий. Он смотрел не на меня, а на свои колени. — Люди на этих баржах будут настоящие, как в ту ночь под Ахтубинском.

Про троих он не сказал ни слова сверх этого, и больше не требовалось. Имена сейчас вырезают на стеле, и в комнате их знал каждый.

— Знаю, лейтенант. Плачу и эту цену. Разница в том, что в прошлый раз мы платили ни за что, а теперь получим имя врага и, надеюсь, улики. Дальше слушайте задачу, она у нас обратная той, что была в апреле.

Я разложил перед ними карту плёса.

— В первом бою они лезли к нам сами, и вся работа делалась на судне: гвардия встречала их у борта и клала на месте. Эти на палубу не поднимутся вовсе. Работают они с дистанции и уходят, ни разу не притираясь к нашим бортам, значит, встречать нам некого, и ловушку надо ставить не на судне, а на воде. Держится всё на одном: возможность отхода надо отрезать в первые секунды. Вот как мы поступим…

Глава 9

Ночь на одиннадцатое июня выдалась безлунной, и это было первое, что пошло по плану.

За Чёрной косой чистая вода сжималась в полосу шириной в две баржи. Слева тянулась песчаная гряда, намытая половодьем, справа торчали коряги на мелководье, и всякому судну, идущему снизу, приходилось здесь переходить на самый малый ход. Ночевать под косой считалось у бывалых волжских матросов последним делом. Дно там песчаное,