Дубликат - Леонид Жилеев

— Вот, возьми, — и застенчиво улыбается.

Всё-таки это не Славя. Похожа — да, и, наверное, со временем и характер будет похожий, но вот эта застенчивая улыбка — это её. У Слави такой не было, а я представил себе, как Саша через несколько циклов встречает такой улыбкой очередного запоздавшего пионера у ворот лагеря, и даже пожалел, что не я буду этим пионером. Даже ёрничать не хочется и спрашивать про варенье: «Что, мол, принесла то, что в банку не влезло?» Вообще или Саша изменилась за вчерашнюю вторую половину дня, или, может, моё отношение к ней. Ещё сутки назад не воспринимал её ну вовсе никак, а сейчас вот смотрю в эти глаза и вижу там маленькую — ну, не совсем маленькую, конечно, а так, примерно лет десяти, девочку. Очень славную девочку, по ошибке попавшую в семнадцатилетнее тело. Одна надежда — что разум тело догонит и всё выровняется. Тут кстати вспоминаю, что есть одно дело, с которым лучше Саши никто не справится.

— У тебя почерк хороший? Должен быть хороший.

— Почерк? Да, наверное, — и опять фирменная улыбка. Саша, не дразнись.

— Тогда у меня к тебе «малэнькое, но атвэтствэнное поручэнье»!

Где-то я их видел… Ага, вот они. В недрах шкафа нахожу стопку бланков почётных грамот. Отбираю по пять штук с золотой и серебряной каймой, достаю ручку, показываю на стол.

— Садись и пиши.

«Футбольная команда п/л „Совёнок“. За участие в финальной игре».

Надо же чем-то октябрят моих отметить, если вожатой наплевать. А ведь они старались, и на игре ещё постараются — я уверен. Корявый текст получился, но сочинять некогда было, вот всё в течение пяти минут придумалось.

— Спасибо огромное, Ляксандра, а то я бы понаписал. Дети бы обижались потом.

— Нет, на тебя обижаться не будут. Они тебя любят. Жаль, что когда я тут маленькая отдыхала, у нас такого тренера не было.

Это мы уже вышли из спортзала и движемся в сторону Генды.

— А ты здесь раньше отдыхала? В этом лагере?

— Ага, каждый год. И когда маленькая была, и сейчас.

Какие интересные сведения иногда на нас сваливаются. Дети всё-таки здесь растут. Надо будет ещё поспрашивать, если не забуду — если не забуду и если успею. Времени-то осталось всего ничего — завтра же отъезд.

— Меня папа Ляксандрой зовёт, когда настроение хорошее.

— Понятно. А братья и сёстры у тебя есть?

— Нет, я одна у родителей.

Да, это точно не Славя, но как похожа.

— А то я девочку встречал — ну копия твоя.

— Да, мне говорили, её Славяна зовут. Нет, это не моя сестра.

Логичным был бы следующий вопрос: «А где ты была, когда она здесь отдыхала?» Но не решился — вдруг услышу в ответ: «На центральном складе, стеллаж пять, место четырнадцать», или что-то подобное.

Против опасений, линейка никак не нарушает возникшей гармонии между мной и здешней вселенной и проходит гладко и бесконфликтно. Ольга Дмитриевна объявляет о завтрашнем отъезде, бубнит про образцовых пионеров, оглашает, очевидно, планы на день — каюсь, я опять пропустил этот момент; я оглашаю свои планы. ОД благосклонно кивает, что-то записывает в блокнотик и закрывает линейку. Про наше вчерашнее приключение — ни слова. То, что амазонки никуда этой ночью караулить никого не ходили, тоже не всплыло. Спросил у Ульяны перед завтраком, не хотелось ли им в старом лагере в засаде посидеть? На что получил ответ:

— Мы что, больные? Ну вообще-то была такая мысль, но мы её по-бо-ро-ли!

Кстати, приходит в голову, что здешний лагерь — первый, где я более-менее регулярно посещаю линейки и вообще, э-э-э-э… участвую в лагерной жизни. Дожили! Представляю себе, как я втянулся, мне понравилось, и я превращаюсь во вторую Ольгу Дмитриевну. Не сдержавшись, фыркаю; Ульяна принимает это на свой счёт.

— Что я смешного сказала?

— Нет, ничего, это я так, о своём. Ты тут ни при чём.

— А всё-таки?

— Хочешь всё знать? Ну, если хочешь — держи: я представил себя на месте вожатой. Это меня и рассмешило.

Ульяна серьёзно смотрит на меня.

— Не вижу ничего смешного, у тебя бы получилось. Уж точно не хуже, чем у Ольги!

Как меня «Совёнок»-то искалечил, оказывается. Сказал бы мне кто подобное в прошлых жизнях. Да и не сказал бы никто — никому и в голову бы не пришло. Второй сигнал, между прочим, за сегодняшнее утро: первый был от Ляксандры, а это — второй. Надо что-то менять.

— Это вряд ли. Я и пионером-то никогда не был, и так вдохновенно нести чушь на линейках тоже не умею.

Тут уже фыркает Ульяна:

— Не умеешь — научим!

Посмотреть на футбол собралось пол-лагеря. Видимо, здешний мир настолько беден развлечениями, что даже рядовой детский междусобойчик, если назвать его красиво «Отчётная игра детской футбольной секции», собирает трибуны. Вспомнил же, кстати, и похожую историю с концертом в «родном» своём лагере. Это вам не мифический кошкоробот. Когда увидел полную трибуну народу, стало как-то неудобно и за то, что у нас всего по пять человек в каждой команде, и за то, что провёл-то всего две ленивых тренировки. Ну чему, спрашивается, бывший неудачливый игрок юношеской команды может научить за две тренировки? Но игра прошла на ура: видимо, создатели здешнего мира знали о футболе только то, что он существует. Недостаток техники и сыгранности октябрята заменяли азартом, азартом заражали и публику. На вручении грамот вылезла Ольга и опять несла что-то про «образцовых пионеров». А я стоял, скучал и думал: «Покажите мне этих образцовых пионеров». А ещё зародилась мысль-шутка: «А не разбудить ли в Ольге Дмитриевне человека?» Проблема одна: я не знаю, с какой стороны за вожатую взяться (гусары, молчать!), но будет так доставать — обязательно разбужу.

А ближе к обеду накатила хандра. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать.

Есть тут в лесу место, непроходимо заросшее кустарником и дикой смородиной. Кустарник растёт столь плотно, что между стволами приходится протискиваться — если, конечно, ты вырос чуть крупнее Ульянки. Так вот, если всё же протиснуться между стволами, то можно выйти на небольшую, где-то с половину волейбольной площадки, поляну. Я её случайно открыл в один из ранних своих разведочных выходов, и не похоже, чтобы кто-то, кроме меня, про эту поляну знал. Вот туда я и направился.

На поляне завалился в траву и, заложив руки за голову, уставился на облака. К чёрту всю эту компанию: одержимую вожатую, амазонок, Лену