Дубликат - Леонид Жилеев

— Мы просто играли так! Мы придумывали их.

Хорошие фантазии у ребятишек. Светлые, добрые… Интересная эпоха была двадцать лет назад. Или я ошибаюсь?

Вспоминаю, как сам крушил врагов на мониторе. Эпоха как эпоха… А потом даты прикинул: вышло, что эти ребятишки — мои ровесники. Только мне уже двадцать семь, ну или семнадцать по здешнему счёту, а им — всегда по семь.

— Хорошо, ну вот я приехал, и всё стало по-другому?

— Конечно. Раньше вы приезжали… ты приезжал, заходил в ворота, мы бежали и говорили о тебе Лене. Лена всегда тебя уводила в лес, тебе носила еду всю неделю, а потом смена заканчивалась, все уезжали на автобусе, а вы вдвоём оставались.

Оставались и, при хорошем раскладе, очевидно, уезжали вечером на 410-м вдвоём. Или двойник уезжал один — это при плохом. Это я занял место своего здешнего двойника — очевидно же. Интересно, тот двойник и Лена потом проживали свои двадцать лет? Мне так хватило одного раза, чтобы в дальнейшем всячески уклоняться. Всё хорошо, но просыпаться потом в автобусе у ворот лагеря… и прочие воспоминания, всплывающие в ходе цикла, а это чудо с фиолетовыми хвостиками таращит свои зелёные глазищи, краснеет и ведёт себя так, будто не было двадцати лет и двух детей. Хотя и я-то о той истории почти ничего не помню, только сам факт и смутные ощущения, практически на уровне сновидения; а для Лены действительно, считай, что ничего и не было. И с другой историей, кстати, та же картина.

Ну и в сегодняшних действиях Лены какая-то ясность появилась: она-то считает, что я — это мой двойник. Вспоминаю слова бабы Глаши про проекции, которые могут материализоваться только в моё отсутствие. Похоже, я своим появлением здесь Ленину личную жизнь разрушил. Интересно, что было бы, если бы мы с двойником тогда вместе вышли из автобуса и вместе бы вошли в лагерь. Бедная Лена — жалею её с лёгкой иронией. Кстати, хочешь — не хочешь, но придётся с Леной поговорить, наверное, сегодня же вечером.

— А сейчас лучше, что ли?

— Конечно, лучше! С тобой интересно, и вообще…

Вот спасибо за признание. Похоже, мелких тут бросили просто на самих себя, если даже моё общество их так радует. И в самом деле, старшие ребята заняты своей паранойей, вожатая — та тоже за старшими больше следит, а до этих нет дела никому. Ни аборигенам, ни, похоже, в силу малолетства моих октябрят, управляющей программе. Даже стыдно перед октябрятами — они-то думают, что я тут ради них, а я просто свои проблемы решаю.

— …И вообще, когда ты в лагерь приехал, тут интересно стало, и все ведут себя по-другому, не так, как всегда.

Честное пионерское, я не виноват. Я всего лишь хотел проехать сквозь этот лагерь, а меня втянули. Ну и, естественно, я же в общий сценарий явно не вписался, всем и пришлось приспосабливаться. Потерпите ещё цикл, а может, и не один; может, теперь всегда так будет. Если амазонки проснулись окончательно, тут весело будет. Интересно — возвращаюсь мысленно к своему местному двойнику, — этот-то куда делся? Перекинуло его в другой лагерь, или деактивированный лежит где-нибудь в хранилище, ждёт, когда я его место освобожу? Ну давай-давай, жди, приедешь в следующий раз — будет тебе сюрприз. Интересно, у него с памятью как? А то будет нестыковка с Леной.

— Завтра на тренировке попробуем сыграть пять на пять, делитесь на команды пока. Это вам для размышления.

Мелюзга устала купаться, собралась и пошла по своим важным делам. Кстати, футболисты мои выгодно отличаются от прочих пионеров, где-то вторая команда получилась после старшего отряда, а уйдёт старший отряд — займут его место. Но не уйдёт — всё так навсегда и останется. Смотрю им вслед, и грустно становится — Питеры Пены поневоле. Дети, которые никогда не повзрослеют.

Народ с пляжа разошёлся, дежурить тут смысла больше не вижу, до ужина ещё больше получаса — что там у меня ещё по плану? Зашёл в спортзал, благо он от пляжа рукой подать, переоделся и пошёл к столовой — посидеть на крылечке. Когда уже подходил к столовой, откуда-то справа выскочил Электроник, встрёпанный и взъерошенный.

— Привет. Тебя что, опять Женя из библиотеки выгнала?

Садимся на лавочку.

— Привет. А ты уже знаешь?

Да все и во всех лагерях всё давно знают. В этом мире есть две неизменные вещи: это памятник Генде и чувства Электроника к Жене. Надеюсь, однажды он всё же добьётся взаимности. Может, тогда хоть Женя подобрее к окружающим станет.

— Да все знают. Молчат только и за тебя переживают.

— Ох… — Электроник прячет лицо в ладони на несколько секунд.

— Да не переживай ты так, всё будет нормально. Мы в тебя верим.

Вспоминаю про верёвку.

— Кстати, верёвка у меня, занесу завтра, если не срочно.

— Репшнур-то? Да занесёшь, когда удобно будет.

Долго грустить Электроник не умеет.

— Слушай, а вы действительно всю ночь Алису искали? Весь лагерь об этом говорит, вы прямо герои теперь.

Меча и магии, угу, — бутербродов и фомки. Я ж говорю, «Слабоумие и отвага».

— Ну не бросать же её в яме в лесу.

— Да, непонятно только, почему вожатая на вас взъелась? На линейке ругала и сейчас, похоже, ещё не отошла.

— Ольга-то? Не обращай внимания. Судьба у неё такая — следить за порядком. Алиса, с её точки зрения, — девочка самостоятельная и потеряться не может по определению, а вот если бы Шурик потерялся, то тут весь лагерь цепью бы лес прочёсывал. А ещё порядок, в её понимании, — это чтоб без её приказа ни-ни, а мы самостоятельно пошли. Вот и злится. Хотя, конечно, в известность поставить стоило бы, но кто же знал, что мы всю ночь проходим.

— Это да. Но она вас даже не похвалила.

Ага, а кто-то вообще вспомнил?

Опять пауза.

— Как думаешь, она про ваш поход и спасение Алисы что-то скажет хорошее?

— Ну, про Алису, может, и скажет, а про нас — вряд ли. Ты скажи, вы почему вашего кошкоробота забросили?

— Знаешь, не до него сейчас.

«Не до грибов мне нынче, Петька, не до грибов…» Наконец дверь в столовую открывается, и мы заходим.

— Семён…

— Ещё раз здравствуйте, Глафира Денисовна. Что-то случилось?

— Вы могли бы уделить мне пару минут?

— Что-то срочное или можно сперва поужинать?

— Семён, вы зачем людей пробуждаете? Одного-двух — ещё нормально, но вот вы двух девочек разбудили, может, даже навсегда, одна девочка — на подходе, одной — толчок