Дубликат - Леонид Жилеев

— Ну да, мы и есть братья-близнецы, нас разлучили в детстве. Он воспитывался в семье первого секретаря обкома, а я — в цыганском таборе. Когда мы снова встретимся, я покажу ему соску-пустышку, а он мне — кусок пелёнки со штампом роддома. После этого ты увидишь, как все пионеры поют и танцуют. А он вернётся через смену — должен, по крайней мере; я на это надеюсь… Двойники мы — бывает такое.

Лена улыбается моей шутке.

— Ты обещаешь? Про танцы пионеров.

— Про пионеров? Нет, про них не обещаю, а про то, что вернётся, — есть очень большая вероятность. Лена, я здесь не бог и не начальник. Я такой же пионер, как и ты, просто по ошибке попавший в ваш лагерь. Помнишь, пару смен назад приезжала девочка, а Саши не было? А потом она уехала, а Саша вернулась. Так и с нами, я надеюсь, будет. Вряд ли я задержусь больше чем ещё на одну смену.

Неуместно сейчас рассказывать об устройстве здешней вселенной, поэтому Лена слышит версию, согласующуюся с её картиной мира.

— Успокоил я тебя?

— Да… Наверное… Нет, но я тебе верю.

Подымаемся с лавочки, стукаюсь в дверь.

— Саша, я пошёл!

Саша выходит расстроенная.

— Уже уходишь? А я хотела, чтобы ты сочинить записку мне помог. А то ничего в голову не приходит.

— А ты напиши коротко: «Вы здесь не просто так!», и подпись: «Лена и Саша», и положи сверху на банку — они тогда сразу поймут, что им с этой банкой варенья делать. И пошутите, и назовётесь. А если они вам ответят, то хоть знать будете, как зовут друг друга.

Не смог удержаться от такой шутки: интересно будет посмотреть на следующем цикле на эту парочку. Особенно когда записку прочтут. Кстати, если варенье у них в домике от цикла к циклу переходит, хотя и не должно, то в этом лагере вообще всё наперекосяк, получается.

Саша наскоро прощается и скрывается в домике писать послание. А Лена неожиданно вызывается меня проводить.

— Может, возьмёшь куртку всё-таки? Он всё равно каждый раз в новой куртке приезжает.

Всерьёз думаю над этим, тем более куртка частично и моя, но решаю не брать. Ночами в поездах прохладно, но не настолько, чтобы тащить с собой зимнюю куртку.

Какое-то время идём молча, а потом Лена начинает скупо и коротко рассказывать. Рассказывать о том, как она прячет этого двойника, как таскает ему еду, как она каждый раз уговаривает Мику поселиться с Женей, потому что иначе Мику обязательно всё разболтает, как она каждый раз записывается в патруль, чтобы уходить в лес, не возбуждая подозрений.

— И что, так необходимо было его в лесу прятать?

— Я не знаю, но ведь реально его могли убить.

— Хоть раз кого-нибудь здесь убили?

Кроме меня, естественно.

— Ты знаешь, я не помню такого. Но, говорят, был однажды случай, что пришёл один человек под видом пионера и убивал всех в лагере, а потом — в другом лагере, а потом — в третьем, пока в последнем лагере пионеры не собрались и его самого не убили. И вот с тех пор лагерь и охраняем. Легенда такая, а может, и правда. Нам об этом Ольга Дмитриевна на первой линейке всегда рассказывает.

Ах, Ленушка, знала бы ты правду…

— Ну, я тебе обещаю, что больше никто никого убивать не будет и прятать моего брата-близнеца тебе не придётся.

— Семён, а я ведь тебя хотела убить. На острове или в домике. Я думала, это ты его.

Как мило.

— Как мило. А ещё убей Алису с Ульяной — за то, что они в засаде сидят; кибернетиков — за то, что оружие делают; вожатую — за то, что всё это придумала; Сашу — за то, что мешает тебе с ним встречаться; Мику — чтобы не разболтала; и Женю — не знаю за что, хоть из ревности. И всех остальных — просто за компанию…

— Я делала так.

Оп-па. О, сколько нам открытий чудных…

— Когда успела?

— Не бойся, — Лена смеётся, грустно и несколько нервно. — В первую ночь, когда он приезжает, мне всегда снится такой сон. Всё слово в слово, как ты сказал, в последний вечер в лагере я так и делаю… А заканчивается всё плохо. Он пытается меня остановить, потом убегает от меня, потом я догоняю его, и потом убиваю. А потом я понимаю, что я наделала, собираюсь убить себя — и просыпаюсь.

— Лен, сдаётся мне, что ты — самая большая для них опасность, для всех обитателей лагеря.

— Я знаю, — Лена кивает несколько раз.

— Ты держись. Всё только от тебя и зависит.

— Я держусь пока.

— Мы сильно отличаемся?

— Да, сильно. Теперь вижу, что сильно. Ты тоже хороший, но он лучше, не обижайся.

— Я должен обижаться? — улыбаюсь. — Не впутывай меня в ваши отношения, я и так в них впутан оказался.

Давно уже стоим на крыльце спортзала, а я держусь за дверную ручку.

— Мы ещё пообщаемся?

— Да, конечно же. Почему-то с тобой у меня получается.

— Так сама же сказала, что я хороший.

— Сказала и повторю. Ну, до завтра.

— Пока.

Неожиданно Лена встаёт на цыпочки и неловко чмокает меня в щёку.

— Это тебе за то, что заставил меня выговориться.

И убегает.

Лежу в тренерской, смотрю в потолок и строю мысленную беседу:

— Доктор, я только что убила всех октябрят, пионеров и комсомольцев!

— Превосходно, желаете поговорить об этом?

«Психоаналитик хренов». С этой мыслью и засыпаю.

VII. Тамбурины судьбы

Предпоследний день смены начинается удивительно спокойно. Утром просыпаюсь в прекрасном состоянии духа: шесть утра, а сна ни в одном глазу. Хочется переводить старушек через дорогу, подсаживать выпавших птенцов обратно в гнёзда и помогать белочкам собирать запасы. Причём делать это всё непременно радостно и с доброй улыбкой. А старушки в ответ будут крестить меня в спину, птички — щебетать над головой, а белочки — провожать, прыгая по веткам. Даже ледяной душ настроение не портит, а только добавляет оптимизма. Вспоминаю, что у нас вроде как футбольный матч запланирован на сегодня. Остаются две проблемы: идти ли на линейку и чем занять вторую половину дня. Памятуя болезненное самолюбие вожатой, решаю согласовать с ней это мероприятие — пусть поставит где надо галочку и отчитается, не знаю уж, перед кем. Так что жди меня, линейка.

Но ещё