Дубликат - Леонид Жилеев

— И не вздумайте вздыхать, что, мол, романтика! Этот романтик вырезал десятка три лагерей. Есть у меня подозрения, что это как раз те лагеря, по которым я проехал перед вашим, и что они сейчас восстанавливаются заново. Лагеря в порядке, но обитатели их, двойники ваши… Сашу вашу вспомните — так вот, с ними всё ещё хуже.

Лекция прерывается небольшим расширением в коридоре. Садимся передохнуть. Сразу же понимаю, что хочу есть и спать. Прошлую ночь толком не поспал, да ещё и Ульяна разбудила, и не ел ничего, кроме завтрака; надо было хоть сухой паёк в бомбоубежище взять — всё равно запас походный пополнять надо.

— Семён, а расскажи про девочку-то, это от неё записка?

— От неё. Я вам про пионера-романтика только что рассказывал. Так вот, она — уцелевшая обитательница лагеря с другой стороны ареала этого романтика. Если ещё раз к вам попадёт, уж отнеситесь к ней хорошо. Славяна её зовут, если забыли, и она — двойник вашей Саши.

Дальше идём молча, ещё несколько поворотов налево, и вот она, старая дверь. Перед тем как открыть дверь, на мгновение замираю: вдруг Шурик там.

— Долго ещё?

— Нет, почти пришли. Мы сейчас где-то под кочегаркой. Нам вон в ту дверь и дальше по коридору.

Пройти по коридору до конца, подняться по скобам, взломать решётку — с фомкой и дурак сломает решётку, — и здравствуй, газон, здравствуй, площадь! Воздух, небо, звёзды… Падаем все втроём на траву и некоторое время просто смотрим на небо. Сейчас к себе и спать; надо будет сказать завтра вожатой, что Алиса в дыру в земле провалилась, а верёвка послужит доказательством. А ещё поужинать было бы совершенно неплохо; можно у Алисы ключи от столовой попросить, но вдруг баба Глаша не спит, а общаться мне с ней совершенно не хочется. Поэтому будем доедать сухой паёк. Нехотя поднимаюсь на ноги, собираюсь попрощаться, но урчащий живот меня опережает. Неловкая пауза с моей стороны, а Алиса реагирует первой:

— Ты же не ел с утра! Идём к нам — мы тебя покормим!

Хватает меня за одну руку, тут же Ульянка хватает меня за другую, и обе синхронно тянут меня к домику.

— Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь… Ведите, кормите. Рюкзак только подберу.

Ульяна оглядывается на Генду:

— Надо же, никогда бы не подумала, что там люк.

Лагерь давно спит. Будильник в спортзале, телефон — я уже и не помню, где оставил и когда оставил, но по ощущениям первый час ночи. Лечь бы спать до двух, хоть просплю часов пять тогда. Жара отпустила, всяческие ночные насекомые и птицы летают над головами. Наши три пары ног слышно, наверное, даже на спортплощадке. Сейчас ещё Ольга Дмитриевна придёт к амазонкам на огонёк — будет весело, но, надеюсь, она всё же спит.

Внутри домик амазонок в точности такой, как и в прочих лагерях. Ульяна лезет в шкафчик и достаёт батон колбасы и полбуханки хлеба, Алиса лезет в свою тумбочку и достаёт — нет, не бутылку «Столичной», а электрочайник.

— Садись — кормить тебя будем, спаситель ты наш, а ты пока рассказывай дальше.

— Ты знаешь, что вы двое, не считая Славяны, — первые здесь, кто мне поверил? Правда, Лена ещё вроде бы поверила Семёну, но это только предположение.

— Ты нам зубы не заговаривай, лучше ещё что по делу расскажи.

А по делу — утомили они меня, голова не соображает уже вовсе, только бы добраться до подушки, не возбуждает даже та мысль, что милитаризм здешних обитателей и отстрел семёнов связаны с реакцией общелагерного центра управления на Палача. Просто потом, когда тревогу отменили, это забыли довести до здешних обитателей.

Оглушительно зеваю. Однако, сегодня доброта здешних амазонок не знает границ. Меня приглашают остаться на тех условиях, что девушки спят на одной кровати, а я — на другой. Сил никаких нет — даже на пошлые шутки. Выключаем свет и засыпаем.

VI. Контрольная

Спали мы, во всяком случае я, совершенно без сновидений, и, не испытывая угрызений совести, проспали и подъём, и линейку, едва успев к завтраку. Ульяна, как самая активная, подскочила без десяти восемь: «Народ, а мы на линейку идём?». На что получила резонный ответ: «Ты что, мать, с дуба рухнула?», после чего в домике всё опять затихло ещё минут на сорок. Господи, какое, оказывается, удовольствие — спать на кровати. Напроситься к девкам в постоянные квартиранты, что ль?

Пока идём к столовой, Алиса коротко рассказывает о своём приключении. Она провалилась в коридор ещё позавчера утром, отойдя с тропинки по… — ну, в общем, отойдя с тропинки. И в результате просидела в этом бункере больше суток и уже совсем отчаялась. Чтобы как-то занять себя, начала читать литературу, оставленную в шкафах, и наткнулась на «Справочник», ну а после прочтения конкретно про меня она решила, что я один из создателей лагеря, прибывший для каких-то своих нехороших целей.

— Страшно было?

— Очень. По коридору шла и зажигалкой светила — было страшно, а потом, когда зажигалка кончилась и пришлось на ощупь идти, — ещё страшнее, и потом, когда поняла, что дверь открыть не смогу и обратно по коридору тоже не смогу себя заставить пройти. Подумала, что так там в бункере и останусь. А когда «Справочник» почитала, стало просто горько и тоскливо.

Хочется ещё порасспрашивать Алису, но на входе в столовую нас перехватывает Ольга Дмитриевна.

— Явились, голубчики! Ну и что вы все трое скажете в своё оправдание?

Я только успеваю сжать локоть Алисы и выдвигаюсь вперёд. Не имеет смысла провоцировать бесполезный скандал.

В принципе, реальных рычагов у вожатой нет, вся её власть держится на традиции и программном обеспечении, поэтому мы стоим молча, я спокойно смотрю в лицо вожатой и жду, когда она выдохнется. Берегу цветы своей селезёнки. Насколько я понимаю вожатую, ей давно уже всё равно, чем занимаются подопечные, и сегодняшняя, например, предполагаемая выволочка задумывалась более для приличия, соблюдения тех же традиций и, возможно, по требованию управляющей программы, хотя я сомневаюсь, что программе есть до этого дело. Наконец Ольга Дмитриевна выдыхается и, пообещав, что подумает, что ей с нами делать, милостиво допускает нас к завтраку. Царица. Тут мы с девочками расстаёмся: они идут за один столик, я за другой. По дороге к окошку раздачи меня вылавливают, ну