Дубликат - Леонид Жилеев

Нас прерывает начало линейки, поэтому приходится слушать ежедневную порцию чуши от Ольги Дмитриевны. Я задрёмываю под её бубнение и едва не просыпаю вопрос, обращённый ко мне.

— Семён, какой у вас на сегодня план работы?

— Ну, э-э-э, до обеда планировалась тренировка с младшим отрядом, а после обеда могу подменить вас на пляже, и вы позавчера про секцию для старших говорили — хочу лодки проверить. Но, Ольга Дмитриевна, мне Ульяна сказала, что Алиса до сих пор не вернулась. Маловероятно, конечно, но вдруг случилось что. Может, поискать её?

Вожатая, подумав несколько секунд:

— Двачевская просто заснула на посту! Я хочу, когда она наконец проспится и появится, лишить её звания своей помощницы и попросить вас взяться за эти обязанности. Вы можете её поискать, но, конечно, не в ущерб работе по вашему плану.

Линейка закончилась, а меня сразу же берут в оборот мои зайцы.

— Семён. А тренировка сегодня будет?

— Будет, будет, после завтрака жду вас на поле.

На завтраке присаживаюсь рядом с Ульяной. Ульяна кислая, вяло ковыряет вилкой в каше. Похоже, кроме неё, исчезновение Алисы никого не волнует.

— Так и не появилась?

— Нет.

— А раньше бывало такое? А в прошлые ц… смены? — чуть не проговорился.

— Нет, никогда.

— Ладно, давай подумаем, где она может быть.

— Да что думать-то? В старый лагерь идти надо!

А я поддаюсь Ульянкиной панике — по крайней мере, даже не соображаю, что, в сущности, Алисе ничего не грозит. Ну, воскресла бы самое позднее в следующем цикле — и это в самом худшем случае. А тут начинаю прикидывать варианты: вдруг она где-то со сломанной ногой ползёт в лагерь, истекая кровью и обливаясь слезами, и прочую чушь. А ведь мог бы отделаться от Ульянки, отправить на поиски её одну, в конце концов, а сам — спокойно дотянуть до конца смены и свалить на поезд. Ничего этого в голову не приходит. Но, правда, и свой интерес у меня тоже есть.

— Давай сделаем так: я сейчас проведу тренировку — обещал, деваться некуда. А ты пока принеси альпинистскую верёвку — метров двадцать, мощный фонарь, бутербродов, воды, спички, упаковку бинта и рюкзак — всё это тащить.

Не знаю, зачем я столько всего перечисляю — наверное, подсознательно хочу, чтобы Ульянка подольше побегала.

— Фонарь, верёвку, рюкзак… Ага, я побежала!

Надо же, как мало надо, чтобы человека успокоить — ребёнок вернулся в привычное состояние прямо на глазах.

А я иду на стадион, вспоминая всё, что знал о тренировках футболистов. Октябрята не подвели: явились все, кто вчера записался. Чертыхнулся про себя, что не взял никакой бумажки — хоть бы так имена запомнить. Ну, двоих я знаю, а остальных пока только в лицо. Запускаю разминку, потом раздаю мячи из кладовой, объясняю и показываю, как правильно вести и отбирать мяч. Неожиданно увлекаюсь — удивительно, но и октябрятам нравится, поэтому приход Ульяны встречаю с сожалением. Командую конец тренировки и разрешаю остаться на поле и поиграть.

Ульянка приносит всё заказанное, кроме верёвки. Верёвка есть в клубе, но кибернетики упираются и согласны отдать только мне лично. Идём в клуб.

— Вы пошто боярыню обижаете, старцы? Пошто шпагату пожалели? Ведь не корысти ради.

— Не корысти, говоришь? Верно, не корысти ради, а пакости для.

— Вот видишь, Ульяна, какая у тебя здесь репутация? И признайся, что не на пустом месте.

Верёвку мне всё же дают, предварительно поглумившись, а потом Шурик спрашивает:

— Вы и правда собрались Алису искать?

— А что? Остальные-то не шевелятся.

— Ну, у нас как бы свои дела.

Шурику, похоже, стыдно. Он переглядывается с Электроником, перемигивается с ним о чём-то, потом идёт к верстаку и сдёргивает с него одеяло.

— Вот, возьми — испытаешь в полевых условиях.

Мама моя дорогая! Арбалет. Арбалетище! Средневековье, мракобесие и джаз! Здоровенная дура весом — осторожно поднимаю — уж никак не меньше десяти килограмм. Материала, пошедшего на приклад, хватит на пару буратин. Дуга, похоже, из рессоры той несчастной «Волги», что стоит у столовой. Рядом полено, насквозь пробитое цельнометаллической стрелой.

— Только стрелы береги: их всего пять штук.

— А как вы его натягиваете?

— Вот! — предъявляется механизм, переделанный из автомобильного домкрата.

Представляю себя в шахте с этим чудовищем. Мало того, что он здесь нафиг не нужен, так и таскать на себе его — приятного мало. Но свой отказ объясняю другой причиной:

— Ребята, пока я его заряжу, меня десять раз голыми руками убьют — лучше ножик какой дайте.

Вот так, укомплектовавшись, спасательная экспедиция в лице пионера и пионерки в полдень четвёртого дня наконец выходит из базового лагеря.

Два идиота топают в старый лагерь. Был бы я мудрецом — я бы ещё вчера догадался, что этим всё закончится, ведь даже к мысли этой подходил, но увы. Мы — спасательная экспедиция, неофициальная, просто Чип и Дейл. Ульяна, хоть и девочка, но явно не Гайка, а я — не Вжик и не Рокфор, так что только Чип и Дейл, ну а спасаем мы тогда кого? Как там бестолкового полицейского звали — Малдун? Наверное да, его: рыжий, худой и вляпывается куда-нибудь. Только этот Малдун женского пола — мисс Малдун, или Малдун-тян. Нет, Малдун-тян не поймут — дикие же люди. На обратном пути расскажу им какую-нибудь историю про Чипа и Дейла, выдав за собственное сочинение. Да, Чип и Дейл — «Слабоумие и отвага». Кстати, отвага в данном случае — это не про меня.

Нас никто не провожает. Мелюзга живёт своей жизнью; вожатая убеждена, что мисс Малдун проспала и сейчас просто прячется, а я бы ещё на её месте проверил сохранность единственной в лагере бутылки водки; остальные пионеры заняты своими делами. И где же тот отрядный коллектив, в который мне предлагалось влиться? Сейчас разбудим мисс Малдун, отправлю амазонок в лагерь, а сам пошарю по кладовым и шкафам — наверху и в бункере.

— Семён, а ты почему арбалет не взял?

— А вам он хоть раз понадобился? Кроме единственного случая.

— Ну вот, ты нас так и не простил. А мне что теперь, самой застрелиться?

— Не поможет.

— Семён, расскажи про ту девочку, которую ты искал.

— Зачем?

— Ну интересно же. Ты её любишь, да? Как вы с ней познакомились?

Ага, сейчас расскажу, особенно последний пункт — ты же задумываться начнёшь, вспоминать всё, а потом ещё и вспомнишь, и в себя придёшь. И что с тобой делать после этого? Не за собой же по лагерям таскать. Молчу, не отвечаю.

— Семён,